Предыдущий раздел | Оглавление | Следующий раздел
Современное изложение 2026 года
Введение
1-4
ВВЕДЕНИЕ.
ВВЕДЕН╤Е.
1. Библейский иврит (древнееврейский язык) - один из языков особой языковой семьи. Её ветви первоначально были распространены в Палестине, Финикии, Сирии, Месопотамии, Ассирии, Вавилонии и Аравии: с одной стороны, от Средиземного моря до областей за Евфратом и Тигром, с другой - от гор Армении до южных берегов Аравийского полуострова. Уже в глубокой древности эти языки вышли за пределы указанной территории: из Аравии они распространились в Абиссинию, а из Финикии, вместе с колонизацией, - на многие острова Средиземного моря и на его южное, прежде всего карфагенское, побережье. В древности общего названия для этих языков и говоривших на них народов не существовало. В новое время эти народы стали называть семитами, поскольку в книге Бытия (10, 21 и далее) почти все они возводятся к патриарху Симу, а их языки - семитскими.
1. Еврейск╕й языкъ составляетъ одну изъ отраслей особеннаго кореннаго языка, имѣвшаго, въ своихъ различныхъ развѣтвлен╕яхъ, первоначальную родину въ Палестинѣ, Финик╕и, Сир╕и, Месопотам╕и, Ассир╕и, царствѣ Вавилонскомъ и Арав╕и, слѣдовательно, обхватывавшаго пространство, съ одной стороны, отъ Средиземнаго моря за Евфратъ и Тигръ, съ другой, отъ горъ Армен╕и до южныхъ береговъ Арав╕йскаго полуострова. Не ограничиваясь обозначеннымъ пространствомъ, вѣтви этого языка, уже въ глубокой древности, распространились изъ Арав╕и по Абиссин╕и, - изъ Финик╕и же, путемъ колонизац╕и, по многимъ островамъ Средиземнаго моря и по южнымъ, именно, Карѳагенскимъ, берегамъ его. Въ древности не было общаго назван╕я для нарѣч╕й этого языка и племенъ, говорившихъ на немъ: въ новѣйшее время племена эти названы Семитами на томъ основан╕и, что, по книгѣ Быт╕я (10, 21 и д.), почти всѣ они производятся отъ Патр╕арха Сима, и языки ихъ - языками Семитскими.
2. По принятой в этой книге классификации, основанной на состоянии исследований ко времени издания, семитские языки делятся на три основные ветви. I. Арабский, занимающий южную часть семитской языковой области. Сюда автор относит и геэз, древнеэфиопский язык Абиссинии, рассматривая его как ответвление древнеюжноаравийских языков, названных в оригинале 'химьяритским' 1. II. Арамейский, распространённый на севере и северо-востоке этой области. Его разновидность, представленная христианской арамейской литературой, называется классическим сирийским языком; язык еврейско-арамейских сочинений, в большей или меньшей степени испытавший влияние иврита, в книге называется 'халдейским' языком. На библейском арамейском написаны некоторые поздние разделы Ветхого Завета: Ездр. 4, 8-6, 18 и 7, 12-26; Дан. 2, 4-7, 28 2. Самаритянский язык автор описывает как арамейский с примесью форм иврита. К арамейскому он относит также набатейский язык надписей к востоку от Палестины и язык надписей в окрестностях Синая 3. Язык сочинений мандеев - назореев, сабиев, которых также называли иоаннитами, или учениками Иоанна, - и современные автору новоарамейские говоры, называемые в оригинале 'новосирийским', он считает двумя по-разному изменившимися формами арамейского; в оригинале эти изменения оцениваются как 'искажение' 4. III. Библейский иврит, ближайшими родственниками которого названы ханаанский и финикийский (пунический), по своему строю и географическому положению занимает, по мысли автора, промежуточное место между арабским и арамейским 5. Ассирийскую и древневавилонскую разновидности аккадского языка, представленные клинописными надписями, здесь предлагается выделить в четвёртую самостоятельную ветвь семитской семьи. В оригинале названы 'ассирийский' и 'древневавилонский' языки; современное общее название - аккадский. Предложение о четвёртой ветви передаёт историческую классификацию автора. 6
2. Семитск╕е языки, насколько они по настоящее время обслѣдованы, раздѣляются на три главныя отрасли: I. Языкъ Арабск╕й, занимающ╕й южную часть общей Семитской области. Сюда принадлежитъ также языкъ Эѳ╕опск╕й (въ Абиссин╕и), какъ вѣтвь южно-Арабскаго (Химъяритскаго 1). II. Арамейск╕й, занимающ╕й сѣверъ и сѣверо-востокъ Семитской области. Послѣдн╕й, въ томъ видѣ, въ какомъ знаемъ мы его въ христ╕анской Арамейской литературѣ, называется Сир╕йскимъ, въ томъ же видѣ, какъ онъ является въ ╤удейско-Арамейскихъ сочинен╕яхъ, съ болѣе или менѣе Еврейскимъ оттѣнкомъ - Халдейскимъ. Къ Халдейскому языку относятся также нѣкоторыя позднѣйш╕я статьи Ветхаго Завѣта, а именно Эздры 4, 8-6, 18 и 7, 12-26, Дан╕ила 2, 4-7, 28 2. Языкъ Самаританск╕й представляетъ собою Арамейск╕й языкъ съ примѣсью Еврейскихъ формъ. Къ Арамейскому языку принадлежитъ еще Набатейское нарѣч╕е надписей на востокѣ Палестины и нарѣч╕е надписей въ окрестностяхъ Синая 3. Языкъ въ сочинен╕яхъ Мандеянъ (Назореевъ, Саб╕йцевъ, такъ называемыхъ ╤оаннитовъ или учениковъ ╤оанна) и современное Сир╕йское нарѣч╕е, то и другое, не что иное какъ искажен╕е, въ разныхъ направлен╕яхъ, Арамейскаго нарѣч╕я 4. III. Языкъ Еврейск╕й, съ которымъ состоятъ въ ближайшемъ родствѣ Ханаанское и Финик╕йское (Пуническое) нарѣч╕я, по характеру своего строя, какъ и по географическимъ отношен╕ямъ, занимаетъ, нѣкоторымъ образомъ, средину между языками Арабскимъ и Арамейскимъ 5. Языкъ Ассир╕йск╕й, въ связи съ древне-Вавилонскимъ, въ томъ видѣ, въ какомъ представляется онъ намъ въ клино-образныхъ надписяхъ, можно принять за четвертую самостоятельную отрасль общаго Семитскаго языка 6.
Перечисленные языки относятся друг к другу примерно так же, как славянские - церковнославянский, русский, сербский, чешский, польский; как балтийские языки, названные в оригинале 'литовскими', - литовский, жмудский, древнепрусский и латышский (в оригинале также 'леттский'); или как германские языки - готский, древненорвежский, датский, верхне- и нижненемецкий (Hoch- und Nieder-deutsch) в их древних и более поздних разновидностях. Некоторые семитские языки, например финикийский и аккадский, давно вышли из употребления. Другие продолжали существовать и во время автора, но в сильно изменившемся виде, который он оценивает как 'искажённый и обезображенный'. Так он характеризует новоарамейские говоры евреев и христиан Месопотамии и Курдистана (старое название - 'новосирийский') 7, развитие геэза, которое он усматривает в более поздних языках Абиссинии - тигре и амхарском - и иврит части современных ему евреев, которые, однако, в своих сочинениях по возможности старались придерживаться языка Ветхого Завета. Только арабский язык, по этому описанию, не просто сохранился в сравнительно мало изменившемся виде в своей первоначальной области - на Аравийском полуострове, - но и широко распространился во всех направлениях за её пределы, проникнув на территории других языков.
Всѣ обозначенные языки состоятъ почти въ такихъ же отношен╕яхъ одинъ къ другому, въ какихъ отношен╕яхъ между собою находятся напр. Славянск╕е языки: Церковно-Славянск╕й, Русск╕й, Сербск╕й, Чешск╕й, Польск╕й; - языки Литовск╕е (Литовск╕й, Жмудск╕й, Прусск╕й, Латышск╕й или Леттск╕й); - или языки, составляющ╕е семейство языковъ Германскихъ (Готѳск╕й, древне-Норвежск╕й, Датск╕й, верхне-и нижне-Нѣмецк╕й, Hoch- und Nieder-deutsch, въ древнихъ и новѣйшихъ нарѣч╕яхъ). Изъ Семитскихъ языковъ одни давно уже вымерли, какъ напр. Финик╕йск╕й и Ассир╕йск╕й, друг╕е продолжаютъ еще свое существован╕е, но въ крайне искаженномъ и обезображенномъ видѣ, каковъ напр. языкъ ново-Сир╕йск╕й въ устахъ Евреевъ и Христ╕анъ, живущихъ въ Месопотам╕и и Курдистанѣ 7, Эѳ╕опск╕й въ новѣйшихъ Абиссинскихъ нарѣч╕яхъ (Тигрэ, Амгарскомъ) и самый Еврейск╕й въ устахъ нѣкоторой доли современныхъ Евреевъ, которые, впрочемъ, въ сочинен╕яхъ своихъ, стараются, по возможности, выражаться на языкѣ Ветхо-Завѣтномъ. Одинъ Арабск╕й языкъ не только удержалъ за собою донынѣ, въ очень мало измѣнившемся видѣ, первоначальную свою область (Арав╕йск╕й полуостровъ), но далеко, по всѣмъ направлен╕ямъ, распространился за ея предѣлы и даже проникъ въ области другихъ языковъ.
С востока и севера семитская языковая область граничит с другой, ещё более обширной: она простирается от Индии до Западной Европы. К ней относятся, во всём разнообразии своих ответвлений, индийский (санскрит), авестийский (названный в оригинале 'зендским'), древне- и новоперсидский, кельтский, греческий, славянские, готский с другими германскими языками и армянский. Это область индоевропейских языков, для которых автор употребляет также исторические названия 'арийские' и 'индогерманские'. С древнеегипетским языком, от которого произошёл коптский, семитские языки ещё в глубокой древности тесно соприкасались; этим автор объясняет имеющиеся у них общие черты, подчёркивая при этом различие их основ 8. Китайский, японский, татарский и все остальные не названные здесь языки он считает не имеющими ничего общего с семитскими.
Область Семитскихъ языковъ граничитъ съ Востока и Сѣвера съ другою областью, еще болѣе и обширнѣе распространенною, простирающеюся отъ Инд╕и до запада Европы и обнимающею, въ самыхъ разнообразныхъ развѣтвлен╕яхъ, языки Инд╕йск╕й (Санскритск╕й), древне-Иранск╕й (Зендск╕й), древне-и ново-Персидск╕й, Кельтск╕й, Греческ╕й, Славянск╕й, Готѳск╕й съ Германскими нарѣч╕ями и Армянск╕й. Это область такъ называемыхъ Ар╕йскихъ (Индо-Европейскихъ или Индо-Германскихъ) языковъ. Съ языкомъ древне-Египетскимъ, отъ котораго произошелъ Коптск╕й, Семитск╕е, уже въ глубокой древности, часто приходили въ очень близкое соприкосновен╕е, и потому, оба имѣютъ много общаго, хотя въ основан╕яхъ своихъ весьма различны 8. Не
ничего общаго съ нарѣч╕ями Семитскими Китайск╕й, Японск╕й, Татарск╕й и всѣ остальные языки, о которыхъ мы здѣсь не упоминаемъ.
3. В грамматическом строе семитских языков, если сравнивать их с другими языковыми семьями, прежде всего с индоевропейской, автор выделяет ряд особенностей. В совокупности они придают этой семье самостоятельный характер, хотя по отдельности встречаются и в других семьях. Эти особенности описаны следующим образом: a) основу строения слов составляют главным образом согласные, в том числе многочисленные горловые (гуттуральные) согласные (gutturales) с различными оттенками звучания; гласным, восходящим к трём основным звукам а, и, у, отводится второстепенная роль; b) корни слов, как правило, состоят из трёх согласных; c) у глагола выделяются только две временные формы, употребляемые по особым, характерным для семитских языков правилам; столь же последовательно, на основе устойчивых закономерностей образуются отглагольные формы (verbalia); d) у имён различаются только два рода, а падежи обозначаются очень простыми средствами; e) значения косвенных падежей местоимений (casus obliqui) передаются особыми формами, которые присоединяются к предшествующему глаголу или имени и образуют с ним одно слово (suffixa); f) сложные имена (composita), кроме собственных имён (nomina propria), и сложные глаголы употребляются редко; g) в синтаксисе преобладает последовательное соединение предложений, а не построение развёрнутых синтаксических периодов.
3. Грамматическое построен╕е Семитскихъ языковъ, сравнительно съ другими коренными, преимущественно же съ отраслью языковъ Ар╕йскихъ (Индо-Европейскихъ), имѣетъ много такихъ особенностей, которыя, въ совокупности, придаютъ этимъ языкамъ совершенно самостоятельный характеръ, хотя подобныя особенности и встрѣчаются отдѣльно въ языкахъ другихъ отраслей. Особенности строя Семитскихъ языковъ состоятъ въ нижеслѣдующемъ: a) Основу всего ихъ состава образуютъ преимущественно согласныя, между которыми много горловыхъ (gutturales) съ различными оттѣнками; гласныя, исходя изъ трехъ основныхъ звуковъ а, и, у, играютъ роль второстепенную; b) корни словъ состоятъ, по общему правилу, изъ трехъ согласныхъ; c) глаголъ имѣетъ только двѣ формы временъ, въ употреблен╕и которыхъ языки Семитск╕е слѣдуютъ особеннымъ, свойственнымъ имъ законамъ; съ такою же послѣдовательностью, на основан╕и однихъ и тѣхъ же неизмѣнныхъ законовъ, образуются въ нихъ и отглагольныя формы (verbalia); d) въ имени только два рода и очень простое обозначен╕е падежей; e) въ мѣстоимен╕яхъ косвенные падежи (casus obliqui) выражаются особыми формами, соединяющимися въ одно слово съ предшествующими имъ глаголами и именами (suffixa); f) Семитск╕е языки чуждаются употреблен╕я сложныхъ именъ (composita), за исключен╕емъ, впрочемъ, собственныхъ именъ (nomina propria), и сложныхъ глаголовъ; g) синтаксисъ довольствуется послѣдовательною постановкою предложен╕й одного за другимъ, мало заботясь о строен╕и пер╕ода.
4. Семитские языки отличаются от индоевропейских и своим словарным составом, хотя в этом отношении между двумя семьями, на первый взгляд, больше общего. Действительно, многие корни и основы (Stamm- und Wurzelwörter) семитских языков сходны по звучанию и значению с индоевропейскими. Но здесь следует учитывать три обстоятельства. 1) В семитских, как и в других языках, немало заимствований, которые естественным образом сохраняют в большей или меньшей степени исходный звуковой облик. 2) Звукоподражательные слова (onomatopoëtica), многочисленные в семитских языках, также неизбежно в какой-то степени сходны с соответствующими словами других, даже очень далёких языков. 3) В некоторых словах одинаковое или близкое значение можно объяснить общими свойствами звуков человеческой речи, которые повсюду одинаково или с небольшими различиями выражают определённые представления. Ни один из этих трёх видов сходства сам по себе ещё не доказывает исторического, или генетического, родства языков (gentilische). Для признания родства автор требует, кроме сходства словаря, обязательного сходства грамматического строя. Историческое родство семитских и индоевропейских языков ко времени издания доказано не было 9.
4. Точно также Семитск╕е языки отличаются отъ Индо-Европейскихъ и лексическимъ своимъ составомъ, хотя, въ этомъ отношен╕и, обѣ отрасли имѣютъ, по видимому, болѣе между собою общаго. Дѣйствительно, много корней и основъ (Stamm- und Wurzelwörter) въ Семитскихъ языкахъ сходятся, по звуку и значен╕ю, съ таковыми же въ языкахъ Индо-Европейскихъ. Но ненадо упускать изъ вида: 1) что въ Семитскихъ, какъ и въ другихъ, языкахъ есть много словъ заимствованныхъ, которыя, естественно, удерживаютъ менѣе или болѣе свою первоначальную звуковую форму; 2) что звукоподражательныя слова (onomatopoëtica), которыми изобилуютъ Семитск╕е языки, также не могутъ не быть въ извѣстной степени сходными съ таковыми же въ другихъ, и даже самыхъ отдаленныхъ отъ нихъ, языкахъ, и наконецъ 3) что есть слова, которыхъ тожественное, или сходное, значен╕е съ соотвѣтствующими имъ словами другихъ языковъ, объясняется общимъ характеромъ нѣкоторыхъ звуковъ человѣческаго голоса, вездѣ одинаково, или только съ нѣкоторыми видоизмѣнен╕ями, выражающихъ то или другое понят╕е. Ни одна изъ этихъ трехъ категор╕й сходства между языками не доказываетъ еще историческаго (генетическаго, gentilische) между ними родства, тѣмъ болѣе, что родство между языками, кромѣ лексическаго сходства, должно обусловливаться непремѣнно и сходствомъ грамматическаго ихъ построен╕я. Историческое родство между языками Семитскими и Индо-Европейскими не было еще до сихъ поръ доказано 9.
В качестве примеров звукоподражательных слов и слов, сходство которых автор объясняет общими свойствами звуков, приводятся следующие сопоставления: לָחַךְ לָקַק, λείχω, lingo, санскр. lih, англ. to lick, франц. lécher, нем. lecken, лизать; גָּלַל (родственно אָגַל, עָגַל), κίλλω, κέλλω, κυλίω, volvo, нем. quellen, wallen, англ. to well; גָּרַד, חָרַט, חָרַת, χαράττω, перс. kharîdan, итал. grattare, франц. gratter, англ. to grate, to scratch, нем. kratzen; פָּרַק, frango, brechen и т. д. Ещё один пример предполагаемой общности звукового выражения в разных языках - корень am, ham (sam - со), gam, kam, в значении совокупности, общности (sammt, zusammen): в иврите אָמַם (откуда אֻמָּה народ, буквально 'собрание'), עִם со, с, mitsammt, גָּמַם (откуда גַּם к тому же, также), араб. גמע собирать; перс. ham, hamah, вместе; санскр. amâ, с, греч. ἅμα (ἄμφω), ὁμός, ὁμοῦ (ὅμιλος, ὁμάδος) и тот же корень, по авторскому сопоставлению, с соответствующим более твёрдым звуком κοινός, лат. cum, cumulus, cunctus, а с соответствующим шипящим звуком санскр. sam, греч. σύν ξύν, ξυνός = κοινός, готск. sama, нем. sammt, sammeln. Однако при всём заметном сходстве звучания приведённых семитских и индоевропейских слов автор признаёт, что действительная общность звуковой природы многих из них ещё может вызывать сомнения.
Примѣрами словъ звукоподражательныхъ и такихъ, которыхъ основные звуки одного характера съ подобозначущими звуками другихъ языковъ, могутъ служить слѣдующ╕я: לָחַךְ לָקַק, λείχω, lingo, Санскр. lih, Англ. to lick, Франц. lécher, Нѣм. lecken, лизать; גָּלַל (родств. съ אָגַל, עָגַל), κίλλω, κέλλω, κυλίω, volvo, Нѣм. quellen, wallen, Англ. to well; גָּרַד, חָרַט, חָרַת, χαράττω, Перс. kharîdan, Итал. grattare, Франц. gratter, Англ. to grate, to scratch, Нѣм. kratzen; פָּרַק, frango, brechen и. т. д. Примѣромъ однокачественности звука въ разныхъ языкахъ можетъ служить корень am, ham (sam - со), gam, kam, въ значен╕и совокупности, общности (sammt, zusammen): въ Евр. яз. אָמַם (откуда אֻמָּה народъ, собств. собран╕е), עִם со, съ, mitsammt, גָּמַם (откуда גַּם къ тому же, также), Араб. גמע собирать; Перс. ham, hamah, вмѣстѣ; Санскр. amâ, съ, Греч. ἅμα (ἄμφω), ὁμός, ὁμοῦ (ὅμιλος, ὁμάδος) и тотъ же кор. съ аналогическимъ болѣе твердымъ звукомъ κοινός, Лат. cum, cumulus, cunctus, съ соотвѣтствующимъ же ему шипящимъ звукомъ Санскр. sam, Греч. σύν ξύν, ξυνός = κοινός, Готѳ. sama, Нѣм. sammt, sammeln. При всемъ однако поразительномъ подобозвуч╕и приведенныхъ Семитскихъ словъ съ таковыми же языковъ Индо-Европейской отрасли, дѣйствительно звуковая однохарактерность многихъ изъ нихъ можетъ еще подлежать сомнѣн╕ю.
С описанной выше предполагаемой внутренней близостью семитских и индоевропейских языков не следует смешивать сходство звучания и значения отдельных заимствованных слов, даже если они полностью освоены принявшим их языком. Например:
Съ этою, въ извѣстной степени, внутреннею близостью Семитскихъ языковъ съ Индо-Европейскими не можетъ, разумѣется, имѣть ничего общаго вышеупомянутое нами подобозвуч╕е и подобозначен╕е отдѣльныхъ заимствованныхъ словъ, хотя и получаютъ онѣ право гражданства въ языкахъ, ихъ себѣ усвоивающихъ. Такъ
a) Предметы индийского, египетского и персидского происхождения обозначаются в иврите названиями, заимствованными из языков их родины. Например: יְאֹר (егип. ior, iero, iaro) река, Нил; אָחוּ (егип. ake, achî) нильский тростник; פַּרְדֵּס = παράδεισος, парк; דַּרְכְּמוֹן дарик, персидская золотая монета; תֻּכִּיִּים от индийского (тамильского) togâi (санскр. çikhî) павлин. Некоторые из таких слов, заимствованных семитскими языками, встречаются и в греческом. Например: קוֹף (санскр. kapi) обезьяна, κῆπος, κῆβος; כַּרְפַּס (санскр. karpâsa) хлопчатобумажная ткань, κάρπασος, carbasus, - и наоборот.
a) Инд╕йск╕е, Египетск╕е и Персидск╕е предметы въ Евр. яз. обозначаются туземными назван╕ями, напр. יְאֹר (Египет. ior, iero, iaro) рѣка, Нилъ; אָחוּ (Египет. ake, achî) тростникъ рѣки Нила; פַּרְדֵּס = παράδεισος, паркъ; דַּרְכְּמוֹן дарикъ, Персидская золотая монета; תֻּכִּיִּים отъ Инд╕йскаго (Тамуль.) togâi (Санскр. çikhî) павлинъ. Нѣкоторыя изъ таковыхъ Семитскихъ заимствован╕й мы находимъ и въ Греч. языкѣ, напр. קוֹף (Санскр. kapi) обезьяна, κῆπος, κῆβος; כַּרְפַּס (Санскр. karpâsa) хлопчатая бумага, κάρπασος, carbasus, - и на оборотъ.
b) Многие семитские слова, прежде всего названия азиатских природных продуктов и различных товаров, вместе с обозначаемыми ими предметами перешли к грекам. Например: בּוּץ βύσσος, byssus; לְבֹנָה λιβανωτός, благовонное дерево, ладан; קָנֶה κάνη, κάννα, canna, тростник; כַּמֹּן κύμινον, cuminum, тмин; מֹר μύῤῥα, myrrha; קְצִיעָה κασσία, cassia; גָּמָל κάμηλος, camelus; עֵרָבוֹן ἀῤῥαβών, arrhabon, arrha, задаток. Такие отдельные заимствования из семитских языков в греческий, по несомненному убеждению автора, в значительном количестве распространялись благодаря финикийской торговле. Но ни заимствования в семитские языки, ни заимствования из них сами по себе не устанавливают генетического родства между семитскими и индоевропейскими языками - греческим, латинским и другими.
b) Много словъ Семитскихъ, именно, назван╕я произведен╕й Аз╕ятской почвы и разныхъ предметовъ торговли, вмѣстѣ съ предметами, ими обозначаемыми, перешли къ Грекамъ, напр. בּוּץ βύσσος, byssus; לְבֹנָה λιβανωτός, благоухающее дерево, ладанъ; קָנֶה κάνη, κάννα, canna, тростникъ; כַּמֹּן κύμινον, cuminum, тминъ; מֹר μύῤῥα, myrrha; קְצִיעָה κασσία, cassia; גָּמָל κάμηλος, camelus; עֵרָבוֹן ἀῤῥαβών, arrhabon, arrha, задатокъ. Подобныя одиночныя переселен╕я Семитскихъ словъ на Греческую почву были произведены, безъ всякаго сомнѣн╕я, въ значительномъ количествѣ путемъ Финик╕йской торговли. Но ни тѣ, ни друг╕я заимствован╕я не образуютъ, ни даже въ малѣйшей степени, органическихъ отношен╕й между языками Семитянъ, съ одной, и языками Индо-Европейцевъ, т. е. Грековъ, Римлянъ и т. д., съ другой стороны.
5. Характерной исходной особенностью семитского письма автор считает обозначение только согласных - тех звуков, которые, как уже говорилось, образуют основу слов. Для гласных отдельных букв нет, и на письме они пропускаются. Иногда исключение составляют долгие гласные: часть из них обозначается близкими по звучанию согласными, а часть пропускается, как и краткие ( 7). Позднее, уже после развития и расцвета семитской литературы, к буквам согласных стали добавлять особые значки - точки или черточки над строкой и под ней, - чтобы можно было видеть все произносимые гласные. Автор утверждает, что эти знаки всегда, в том числе и в его время, служили только осваивающим письмо, тогда как уже овладевшие им сразу переходили к книгам, где обозначались только согласные ( 8). Другая особенность: почти во всех семитских системах письма текст идёт справа налево, а не слева направо, как в греческом и европейских системах 10. Как бы ни различались на первый взгляд семитские алфавиты, автор возводит их к одному исходному алфавиту, наиболее точно представленному сохранившимся финикийским письмом. От него, согласно этому изложению, произошло и греческое письмо, а через него - европейские алфавиты.
5. Письмо Семитянъ отличается отъ всякаго другаго письма тою поразительною исконною особенностью, что оно обозначаетъ только согласныя, которыя впрочемъ дѣйствительно, какъ было уже нами замѣчено, представляютъ собою основу ихъ языка; гласныя же въ этомъ письмѣ не имѣютъ особенныхъ знаковъ и пропускаются, за исключен╕емъ иногда долгихъ, которыя частью обозначаются родственными имъ по звуку согласными, частью же пропускаются подобно краткимъ ( 7). Впослѣдств╕и времени, послѣ совершившагося уже полнаго развит╕я и разцвѣта Семитской письменности, для удобства имѣть на глазахъ всѣ произносимыя гласныя, къ собственнымъ буквамъ Семитскихъ языковъ, т. е. къ согласнымъ, прибавлены, въ дополнен╕е каждой изъ нихъ, особые значки (точки, или черточки надъ строкою и внизу строкъ), которые, впрочемъ, всегда, какъ и нынѣ, служили только для учащихся письму, но не для ознакомленныхъ съ нимъ, тотчасъ же переходившихъ къ чтен╕ю книгъ, написанныхъ одними согласными ( 8). Другая особенность Семитскихъ письменъ состоитъ въ томъ, что пишутся онѣ у всѣхъ почти Семитянъ отъ правой руки къ лѣвой, а не отъ лѣвой къ правой, какъ въ Греческомъ и во всякомъ Европейскомъ письмѣ 10. Какъ ни различны между собою могутъ казаться на первый взглядъ Семитск╕е алфавиты, всѣ они однако произошли, впослѣдств╕и образовавшись по разнымъ направлен╕ямъ, отъ одного первоначальнаго алфавита, котораго вѣрнѣйшимъ представителемъ доселѣ остается письмо Финик╕янъ и отъ котораго произошли также и Греческ╕я письмена, а черезъ нихъ и всѣ наши Европейск╕е алфавиты.
См. в конце книги таблицу древнейших семитских систем письма. Её основная задача - показать связь принятого еврейского письма с более древними семитскими алфавитами, от которых оно произошло. Подробный обзор финикийского алфавита и его производных см. у Гезениуса: Monumenta Phoenicia (Lipsiae 1837, 4) p. 15 и далее и Tab. 1-5, а также в его статье Palaeographie в Ersch und Gruber Encyclop. Sect. III, Bd. 9.
См. таблицу съ изображен╕емъ древнѣйшихъ Семитскихъ письменъ въ концѣ книги, приложенную преимущественно съ цѣлью объяснить отношен╕я нынѣшняго Еврейскаго письма къ древнѣйшимъ Семитскимъ алфавитамъ, отъ которыхъ оно произошло; болѣе подробное обозрѣн╕е Финик╕йскаго алфавита и произшедшихъ отъ него см. у Гезен╕уса: Monumenta Phoenicia (Lipsiae 1837, 4) p. 15 и д. и Tab. 1-5, а также въ статьѣ его Palaeographie въ Ersch und Gruber Encyclop. Sect. III, Bd. 9.
6. Древнейшими по времени из сохранившихся семитских письменных памятников автор считает древнейшие тексты Ветхого Завета на библейском иврите (см. 2). Памятники библейского арамейского он отсчитывает от времени Кира (в книге Ездры), а памятники арабской ветви - от первых веков после Рождества Христова: древнеюжноаравийские надписи (названные в оригинале 'химьяритскими'), перевод Библии на геэз IV века, североарабская литература VI века. Однако вопрос о сравнительной древности памятников родственных языков не следует смешивать с другим вопросом: какие из этих языков в своём развитии лучше сохранили первоначальный тип, а какие больше от него отступили. В авторской терминологии это противопоставление 'чистоты' и 'искажения' языка. Даже очень ранний расцвет литературы ещё не означает, что её язык сохранил все древние особенности. Напротив, автор допускает, что строй языка народа мог значительно измениться, особенно вследствие ранних контактов с иноязычными народами, ещё до появления развитой литературы. В семитской семье арамейские диалекты, по его мнению, раньше и глубже других отошли от первоначального типа; за ними следуют иврит и ханаанские языки, а также аккадский, изменявшийся в особом направлении. Лучше и дольше других родственных языков, как уже говорилось, сохранял древние звуки и формы арабский. Это автор объясняет почти полной обособленностью жителей аравийских степей от остального исторического мира: без значительных внешних влияний они долго сохраняли сложившийся у них языковой строй. С возникновением ислама они включились в мировую историю, и это в конечном счёте сильно отразилось и на их языке. В результате, по авторскому сравнению, арабский язык приблизился к тому состоянию, в котором иврит находился во времена Ветхого Завета 11.
6. Изъ уцѣлѣвшихъ письменныхъ Семитскихъ памятниковъ самые древн╕е по времени - сохранивш╕еся на Еврейскомъ языкѣ древнѣйш╕е тексты Ветхаго Завѣта (см. 2); памятники ╤удейско-арамейск╕е начинаются со времени Кира (въ книгѣ Эздры); памятники же языковъ Арабскаго корня - въ первыхъ столѣт╕яхъ послѣ Р. Х. (надписи Химъяритск╕я, Эѳ╕опск╕й переводъ Библ╕и въ 4 стол., литература сѣверно-Арабская въ 6 стол. по Р. Х.). Съ вопросомъ о сравнительной древности письменныхъ памятниковъ родственныхъ языковъ не должно смѣшивать, однако, другаго вопроса о томъ, которые изъ нихъ, на пути своего развит╕я, остались вѣрными первоначальной чистотѣ своего типа, и которые, уступая историческимъ судьбамъ, болѣе или менѣе отступили отъ него и даже его исказили; ибо процвѣтан╕е письменности, хотя бы и въ отдаленнѣйшемъ времени, не значитъ еще, что языкъ ея уберегъ свою древнюю чистоту. Напротивъ, часто случается, что организмъ языка того или другаго народа, особенно отъ раннихъ столкновен╕й съ иноязычными племенами, бываетъ надломленъ или искаженъ прежде того времени, когда народъ, на немъ говоривш╕й, могъ развить свою письменность. Такъ въ области Семитскихъ языковъ, Арамейск╕е д╕алекты ранѣе прочихъ и глубже удалились отъ первоначальнаго своего типа; за ними слѣдуютъ языки Еврейско-Ханаанск╕е и Ассир╕йск╕й, уклонивш╕йся отъ своего типа по особому направлен╕ю. Болѣе и полнѣе всѣхъ родственныхъ нарѣч╕й и въ пер╕одъ времени гораздо продолжительнѣйш╕й сохранилъ чистоту своихъ звуковъ и формъ, какъ мы сказали уже, языкъ Арабск╕й, вслѣдств╕е того, что обитатели степей, говоривш╕е на немъ, при ихъ почти совершенно отдѣльной жизни отъ остальнаго историческаго м╕ра, не подвергаясь никакимъ значительнымъ вл╕ян╕ямъ, долго имѣли всѣ удобства сохранять неприкосновеннымъ развивш╕йся между ними организмъ ихъ языка, доколѣ мусульманизмъ, возникш╕й въ ихъ средѣ, не вызвалъ и ихъ на театръ всем╕рнаго движен╕я, которое, между прочимъ, не могло не отразиться наконецъ въ сильной степени и на языкѣ ихъ. Арабск╕й языкъ низшелъ такимъ образомъ на такуюже почти степень лингвистической жизни, на которой стоялъ языкъ Еврейск╕й во времена Ветхаго Завѣта 11.
Из сказанного автор выводит объяснение того, почему библейский иврит по грамматическому строю значительно ближе к разговорным разновидностям арабского, чем к классическому арабскому, и почему последний, хотя стал литературным языком гораздо позднее, во многих отношениях обладает, по оценке автора, более совершенным грамматическим строем и сохраняет больше характерных семитских звуков, чем другие родственные языки. Этим же он объясняет положение классического арабского среди семитских языков: оно сопоставимо с местом санскрита среди индоевропейских или готского среди германских. В качестве более близкого примера автор приводит литовский: он сохранил индоевропейские черты полнее, чем соседние родственные языки, носители которых чаще вступали в контакты с другими народами. Так же долго, по его словам, дорийский диалект сохранял древнейшие звуки и формы среди других греческих диалектов; сходную устойчивость он отмечает у фризского среди германских и у исландского среди скандинавских языков. Но даже в устойчивых языках формы со временем меняются сами собой, без заметных внешних воздействий. В авторской органической модели это описывается как постепенное ослабление способности к дальнейшему развитию. С другой стороны, даже после глубоких преобразований в языке нередко сохраняются древние родовые черты, поражающие своей цельностью и выразительностью. То же автор наблюдает и в семитских языках: в арабском он также видит признаки ослабления прежнего органического развития и наслоения, которые в его модели считаются неорганическими. Тем не менее в целом, и особенно по сохранности системы гласных, он ставит арабский на первое место среди родственных языков.
Послѣ всего сказаннаго, мы думаемъ, что не должно уже оставаться никакихъ недоумѣн╕й касательно того, почему древне-Еврейск╕й языкъ, въ грамматическомъ своемъ построен╕и, гораздо ближе къ ново-Арабскому, нежели къ древне-Арабскому, и почему послѣдн╕й, хотя и сдѣлался письменнымъ языкомъ въ гораздо позднѣйшее время, тѣмъ не менѣе однако оказывается, во многихъ отношен╕яхъ, обладающимъ болѣе совершеннымъ грамматическимъ строемъ и изобилуетъ въ большемъ количествѣ чисто-Семитскими звуками, нежели друг╕е языки, ему родственные. Ясна также причина, по которой древне-Арабск╕й языкъ занимаетъ такое же мѣсто между Семитскими, какое Санскритъ между другими Индо-Европейскими языками, или какъ языкъ Готѳск╕й въ болѣе тѣсномъ кругу Германскихъ нарѣч╕й. Близкимъ къ намъ примѣромъ тому, какъ языкъ племени, въ виду окружающихъ его родственныхъ племенъ, болѣе его приходившихъ въ соприкосновен╕е съ другими народами, могъ сохранить свой Индо-Европейск╕й характеръ въ полнѣйшей сравнительно чистотѣ, служитъ языкъ Литовск╕й. Такъ точно и Дор╕йское нарѣч╕е съ изумительною крѣпостью долго удерживало первобытные свои звуки и формы между другими Греческими народами; съ тою же наконецъ силою держится и языкъ Фризовъ между Германскими, и Исландск╕й между Скандинавскими нарѣч╕ями. Но не смотря на всю стойкость языковъ этой категор╕и, ихъ формы, въ течен╕е времени, даже и безъ особенныхъ внѣшнихъ толчковъ, или вл╕ян╕я, все-таки измѣняются сами собою и наконецъ въ нихъ притупляется всякое стремлен╕е къ дальнѣйшему органическому развит╕ю; въ то время какъ въ языкахъ, даже подвергшихся полнѣйшему перевороту, многое первобытное родовое нерѣдко остается неприкосновеннымъ и поражаетъ своею непочатою красотою и цѣльностью. Это явлен╕е повторилось и въ Семитскихъ нарѣч╕яхъ, между которыми Арабск╕й языкъ также обнаруживаетъ нѣкоторыя стороны уже пережитаго имъ органическаго притуплен╕я и неорганическ╕е наросты. Но тѣмъ не менѣе, этому языку, вообще и относительно чистоты его вокализма, принадлежитъ, въ лингвистическомъ отношен╕и, первое мѣсто между языками, ему родственными.
Подробное изложение этих положений с доказательствами относится к сравнительной грамматике семитских языков. Для задач этой книги автор считает достаточными следующие выводы, которые он признаёт несомненными. 1) Иврит, каким он представлен в памятниках священной литературы евреев, дальше отошёл от предполагаемого первоначального общесемитского строя, чем арабский, ставший известным и вошедший в число литературных языков значительно позднее. 2) Однако и арабский не всегда и не во всём лучше других семитских языков сохраняет исходные черты: хотя и реже, он в отдельных случаях уступает им. 3) Кажущуюся простоту арамейских языков, которую автор объясняет утратой более древних элементов их строя, не следует принимать за первоначальный тип семитских языков.
Подробное изложен╕е всего сказаннаго, съ приведен╕емъ надлежащихъ доказательствъ, принадлежитъ Сравнительной Грамматикѣ Семитскихъ языковъ. Для нашей цѣли достаточно слѣдующихъ несомнѣнныхъ выводовъ: 1) что Еврейск╕й языкъ, какимъ мы находимъ его въ памятникахъ Священной литературы Евреевъ, уклонился гораздо болѣе отъ первобытнаго общаго Семитскаго строя, нежели Арабск╕й, сдѣлавш╕й себя извѣстнымъ и вошедш╕й въ кругъ литературныхъ языковъ гораздо позднѣе; 2) что и Арабск╕й языкъ однако, относительно цѣльности и неиспорченности своего организма, не всегда и не во всемъ занимаетъ первое мѣсто между Семитскими языками, хотя и рѣже, но однако уступая имъ иногда въ этомъ отношен╕и, и наконецъ, 3) что видимая простота Арамейскихъ языковъ, произшедшая отъ дѣйствительнаго оскудѣн╕я ихъ организма, не должна быть принимаема за первоначальный типъ языковъ Семитскихъ.
Сведения о характере и литературе семитских языков, а также об их грамматическом и лексикографическом изучении см. прежде всего в предисловии ко 2-му изданию еврейско-немецкого словаря Гезениуса (Gesenius, Hebr. Handwörterb.).
Касательно характера, литературы, а также грамматической и лексической обработки Семитскихъ языковъ, въ особенности заслуживаетъ вниман╕я Предислов╕е ко 2-му издан╕ю Еврейско-Нѣмецкаго Словаря Гезен╕уса (Gesenius, Hebr. Handwörterb.).
9. Общий обзор предпринятых к тому времени попыток сопоставить семитские языки с языками других семей дан Эвальдом в Abhandl. der Göttinger Ges. d. Wiss. Bd. X 1862. p. 1-80. См. также Штейнталя (Steinthal) в Z. d. D. M. G. XI (1857), Ewald, Lehrbuch der hebr. Sprache 8 Aufl. 1870 и его же Abhandlung über die Geschichtliche Folge der Semit. Sprache 1871. ↩
9. Общ╕й обзоръ бывшихъ доселѣ попытокъ сравнен╕я Семитскихъ языковъ съ языками другихъ отраслей сдѣланъ Эвальдомъ въ Abhandl. der Göttinger Ges. d. Wiss. Bd. X 1862. p. 1-80. См. также Штейнталя (Steinthal) въ Z. d. D. M. G. XI (1857), Ewald, Lehrbuch der hebr. Sprache 8 Aufl. 1870 и его же Abhandlung über die Geschichtliche Folge der Semit. Sprache 1871. ↩
10. В древнеюжноаравийском письме (названном в оригинале 'химьяритским') иногда встречается направление слева направо, а иногда в одном и том же тексте направления чередуются: справа налево и слева направо. В эфиопском письме закрепилось направление слева направо. Автор предположительно связывает это с введением христианства в Абиссинии, поскольку одна древняя эфиопская надпись написана справа налево, как обычно в семитских системах письма. См. Rödiger в Zeitschr. f. d. Kunde des Morgenl. II, 332 и далее. Аккадское клинописное письмо также направлено слева направо; автор предполагает, что оно заимствовано у несемитского народа. ↩
10. Въ Химъяритскомъ письмѣ иногда буквы пишутся отъ лѣвой руки къ правой и даже иногда, въ одномъ и томъ же сочинен╕и, поперемѣнно, т. е. отъ правой къ лѣвой и отъ лѣвой къ правой. Въ Эѳ╕опскомъ письмѣ установился обычай писать всегда отъ лѣвой руки къ правой, можетъ быть, вслѣдств╕е введен╕я христ╕анства въ Абиссин╕ю, такъ какъ въ одной древней Эѳ╕опской надписи письмена идутъ, по обще-Семитскому обычаю, отъ правой руки къ лѣвой. См. Rödiger въ Zeitschr. f. d. Kunde des Morgenl. II, 332 и далѣе Ассир╕йск╕я письмена также идутъ отъ лѣвой руки къ правой, но онѣ, по всей вѣроятности, заимствованы отъ народа не Семитскаго происхожден╕я. ↩
11. У бедуинов Аравийской пустыни язык, по наблюдениям времени автора, ещё сохранял многие древнейшие формы. См. Burckhardt, Travels in Arabia, Append. VIII, его же Notes on the Bedouins and Wahabys p. 211, Wallin в Z. d. D. Morg. Ges. Bd. V (1851) с. I и далее, VI, с. 190 и далее, 369 и далее. XII, 673 и далее, Palgrave, Narrative of a journey through Arabia (Lond. 1865) I, 463 и далее. ↩
11. Между Бедуинами Арабской пустыни языкъ сохранилъ еще и нынѣ много древнѣйшихъ своихъ формъ. См. Burckhardt, Travels in Arabia, Append. VIII, его же Notes on the Bedouins and Wahabys p. 211, Wallin въ Z. d. D. Morg. Ges. Bd. V (1851) стр. I и д., VI, стр. 190 и д., 369 и д. XII, 673 и д., Palgrave, Narrative of a journey through Arabia (Lond. 1865) I, 463 и д. ↩
1. Библейским ивритом обычно называют язык священных книг израильского народа. Его называют также древнееврейским языком, отличая от послебиблейского иврита - языка еврейских книг, написанных после библейской эпохи ( 3, 1). Название 'еврейский язык' (לְשׁוֹן עִבְרִית, γλῶσσα τῶν Ἑβραίων, ἑβραϊστί) в самих книгах Ветхого Завета не встречается. Там он называется языком Ханаана (Исаия 19, 18), по названию страны, где на нём говорил народ, и иудейским (יְהוּדִית, 4 Царств 18, 26. 28; ср. Ис. 36, 11, 13). В поздних книгах Писания последнее название стало общим: после вавилонского переселения постепенно распространился обычай относить названия иудеи, иудейский ко всем коленам еврейского народа (Неемия 13, 24; так же у пророка Аггея и в книге Есфирь).
1. Назван╕е Еврейскаго языка мы даемъ обыкновенно языку священныхъ книгъ Израильскаго народа. Этотъ языкъ называется также иногда древне-Еврейскимъ въ противоположность ново-Еврейскому, т. е. языку книгъ ╤удеевъ побиблейскаго времени ( 3, 1). Назван╕е: Еврейск╕й языкъ (לְשׁוֹן עִבְרִית, γλῶσσα τῶν Ἑβραίων, ἑβραϊστί) въ самыхъ книгахъ В. З. не встрѣчается; въ нихъ называется онъ языкомъ Ханаана (Иса╕я 19, 18), отъ страны, гдѣ онъ былъ въ устахъ народа, и ╤удейскимъ (יְהוּדִית, 4 Царствъ 18, 26. 28, срав. Ис. 36, 11, 13). Въ пер╕одъ Писан╕я позднѣйшей эпохи послѣднее назван╕е сдѣлалось уже общимъ, вслѣдств╕е постепенно распространившагося, послѣ Вавилонскаго переселен╕я, обычая переносить назван╕е ╤удеи, ╤удейск╕й, на всѣ колѣна Еврейскаго народа (Неем╕а 13, 24; точно также и у Пророка Аггея, и въ книгѣ Эсѳирь).
Названия евреи (עִבְרִים, Ἑβραῖοι, Hebraei) и израильтяне (בְּנֵי יִשְׂרָאֵל) различаются следующим образом. Второе было в известном смысле почётным названием народа: оно напоминало ему о его славном происхождении. Поэтому в книгах Ветхого Завета оно обычно употребляется, когда евреи говорят о себе. Первое название, вероятно более древнее, постоянно встречается там, где евреи противопоставлены другим народам (Бытия 40, 15. 43, 32) или где о них говорят неевреи (Бытия 39, 14. 17. 41, 12). Греческие и римские писатели - например, Павсаний, Тацит и даже Иосиф Флавий - тоже почти исключительно называли избранный народ евреями. С происхождением этого названия от патриарха Эвера (Быт. 10, 21. Чисел 24, 24) согласуется то, что עִבְרִי как нарицательное слово может означать пришедший с той стороны (от עֵבֶר - другая сторона реки, заречье), из-за реки, то есть из-за Евфрата, откуда Авраам пришёл в Ханаанскую землю (Бытия 14, 13).
Слова Евреи (עִבְרִים, Ἑβραῖοι, Hebraei) и Израильтяне (בְּנֵי יִשְׂרָאֵל) отличаются тѣмъ одно отъ другаго, что послѣднее было въ нѣкоторомъ смыслѣ почетнымъ назван╕емъ народа, напоминавшимъ носителямъ его ихъ достославное происхожден╕е, и потому употребляется оно обыкновенно въ книгахъ В. З., когда Евреи говорятъ сами о себѣ; первое же, вѣроятно, болѣе древнее, постоянно встрѣчается въ тѣхъ мѣстахъ Писан╕я, гдѣ говорится о Евреяхъ, противопоставляя ихъ другимъ народамъ (Быт╕я 40, 15. 43, 32), или когда о нихъ говорятъ не Евреи (Быт╕я 39, 14. 17. 41, 12). Назван╕е Евреевъ также почти исключительно давалось избранному народу Греческими и Римскими писателями (напр. Павзан╕емъ, Тацитомъ и даже ╤осифомъ Флав╕емъ). Съ производствомъ имени Евреевъ отъ патр╕арха Эвера (Быт. 10, 21. Чиселъ 24, 24) совпадаетъ то обстоятельство, что עִבְרִי, въ нарицательномъ смыслѣ, можетъ значить также: пришедш╕й съ той стороны (отъ עֵבֶר, та сторона рѣки, зарѣчье), изъ за -, т. е. изъ за Евфрата, откуда Авраамъ и перешелъ въ Ханаанскую землю (Быт╕я 14, 13).
В эпоху Нового Завета словом еврейский (ἑβραϊστί Иоанна 5, 2. 19, 13. 17. 20; ἑβραῒς διάλεκτος Деяния Апост. 21, 40. 22, 2. 26, 14) называли также тогдашний разговорный язык, противопоставляя его греческому. В таком же значении это название употребляет Иосиф Флавий (ум. около 95 г. н. э.), хотя одновременно относит его и к древнееврейскому языку.
Въ эпоху Н. З., подъ словомъ Еврейск╕й (ἑβραϊστί ╤оанна 5, 2. 19, 13. 17. 20, ἑβραῒς διάλεκτος Дѣян╕я Апост. 21, 40. 22, 2. 26, 14) понимали также народный языкъ того времени, въ противоположность Греческому. Въ подобномъ значен╕и употребляетъ это назван╕е и ╤осифъ Флав╕й (ум. около 95 г. по Р. Х.), въ то же время относя его и къ древне-Еврейскому языку.
Священным языком, lingua sancta, иврит впервые стали называть переводчики Ветхого Завета на арамейский: это был язык священных книг, в отличие от арамейского, lingua prophana, на который они переводили эти книги.
Языкомъ священнымъ, lingua sancta, впервыя стали называть Еврейск╕й языкъ Халдейск╕е переводчики В. З., какъ языкъ книгъ священныхъ, въ отлич╕е отъ Халдейскаго языка, lingua prophana, на который эти книги были ими перелагаемы.
2. Все книги Ветхого Завета, от самых древних до самых поздних, по состоянию языка стоят почти на одной ступени развития, если не учитывать некоторые очень небольшие изменения грамматических форм и стилистические особенности (см. ? 5 и 6). Такую устойчивость языка на протяжении столь долгого времени можно объяснить только тем, что уже в раннюю эпоху, представленную сохранившимися текстами, он сформировался как письменный язык. Его неизменности, разумеется, должен был способствовать и священный характер книг Ветхого Завета, передававшихся от поколения к поколению.
2. Всѣ книги В. З., начиная съ древнѣйшихъ и оканчивая послѣдними по времени, если не принимать въ расчетъ нѣкоторыхъ очень незначительныхъ измѣнен╕й въ грамматическихъ формахъ и стилистическихъ особенностей (см. ? 5 и 6), въ лингвистическомъ отношен╕и стоятъ на одной почти степени развит╕я. Подобная стойкость языка, въ столь продолжительный пер╕одъ времени, можетъ быть объяснена только тѣмъ, что языкъ этотъ въ раннюю уже эпоху опредѣлился, относительно обладаемыхъ нами памятниковъ, какъ языкъ письменный, каковой его неизмѣняемости, разумѣется, долженъ былъ способствовать и священный характеръ книгъ В. З., передаваемыхъ однимъ поколѣн╕емъ другому.
Из всех семитских языков к письменному древнееврейскому ближе всего язык ханаанских, или финикийских, племён12. Об этом свидетельствуют, с одной стороны, многочисленные ханаанские личные имена и географические названия, сохранившиеся в Ветхом Завете и имеющие еврейскую форму и значение (например, קִרְיַת סֵפֶר, מַלְכִּי־צֶדֶק и т. д.), с другой - сохранившиеся остатки финикийского, или пунического (карфагенского), языка. По сведениям автора, это около 300 надписей и монеты; изображения тех и других собраны Гезениусом в Monum. Phoenicia, Жюдасом, Judas, Бургадом, Bourgade, Девисом, Davis и другими. Среди надписей сохранилось немного общественных документов - например, два тарифа, связанных с жертвоприношениями. Большинство надписей - надгробные или высеченные на камнях, поставленных по обету, так называемых вотивных камнях. Одна из самых примечательных финикийских надписей найдена на саркофаге сидонского царя. Её точное изображение впервые появилось в работе герцога де Люина: De Luynes Mémoire sur le sarcophage et l'insription funéraire d'Esmunazar, roi de Sidon. Paris 1856. 4. Кроме того, отдельные финикийские слова сохранились у разных греческих и римских писателей, а в комедии Плавта Poenulus (5, 1. 2.) есть и связные отрывки на пуническом языке. Надписи и монеты знакомят нас с местной орфографией; отрывки у античных авторов, особенно у Плавта, - с произношением финикийских (пунических) звуков и гласных. В совокупности эти данные позволяют в известной мере восстановить облик ханаанских языковых разновидностей и их отношение к ивриту.
Къ письменному древне-Еврейскому языку, ближе всѣхъ Семитскихъ нарѣч╕й, подходитъ языкъ племенъ Ханаанскихъ или Финик╕йскихъ12, что доказывается, съ одной стороны, множествомъ сохранившихся въ В. З. назван╕й Ханаанскихъ лицъ и мѣстностей съ Еврейской формою и значен╕емъ (напр. קִרְיַת סֵפֶר, מַלְכִּי־צֶדֶק и т. д.), съ другой, уцѣлѣвшими остатками Финик╕йскаго или Пуническаго (Карѳагенскаго) языка. Остатки этихъ языковъ заключаются въ надписяхъ (числомъ около 300) и монетахъ (снимки съ тѣхъ и съ другихъ собраны Гезен╕усомъ въ Monum. Phoenicia, Жюдасомъ, Judas, Бургадомъ, Bourgade, Девисомъ, Davis и др.). Между надписями мало сохранилось имѣющихъ значен╕е общественныхъ документовъ, къ каковымъ принадлежатъ напр. два тарифа для предметовъ жертвоприношен╕й; большею же частью, это надписи надгробныя, или сохранивш╕яся на камняхъ, ставленныхъ по разнымъ обѣтамъ (такъ называемые вотивные камни). Едвали не самая примѣчательная однако изъ всѣхъ Финик╕йскихъ надписей найденная на саркофагѣ одного Сидонскаго царя. (Точный снимокъ съ нея въ первый разъ появился въ сочинен╕и герцога де-Люйна: De Luynes Mémoire sur le sarcophage et l'insription funéraire d'Esmunazar, roi de Sidon. Paris 1856. 4). Кромѣ того, нѣкоторыя отдѣльныя Финик╕йск╕я слова сохранились въ разныхъ мѣстахъ у разныхъ Греческихъ и Римскихъ писателей, у Плавта же, кромѣ того въ комед╕и Poenulus (5, 1. 2.) - послѣдовательныя статьи на языкѣ Пуническомъ. Надписи и монеты открыли намъ туземную орѳограф╕ю, статьи же сохранивш╕яся у древнихъ классиковъ и особенно у Плавта - самый выговоръ звуковъ Финик╕йскаго (Пуническаго) языка и ихъ вокализац╕ю: то и другое, взятое вмѣстѣ, ясно возсоздаетъ въ извѣстной степени образъ Ханаанскихъ нарѣч╕й и ихъ отношен╕я къ языку Еврейскому.
Вот некоторые финикийские слова, встречающиеся в надписях: אל Бог, אדם человек, בן сын, בת дочь, מלך царь, עבד слуга, כהן жрец, זבח жертва, בעל господин, שמש солнце, ארץ земля, ים море, אבן камень, כסף серебро, ברזל железо, עת время, קבר могила, מצבת памятник, מקם место, משכב ложе, обиталище, כל весь, אחד один, שלש три, חמש пять, שש шесть, ברך благословлять, בקש искать и т. д. Собственные имена: צדן Сидон, צר Тир, חנא Ганнон, חנבעל Аннибал и т. д. Ср. M. A. Levy, phön. Wörterbuch. Bresl. 1864. 8.
Приведемъ здѣсь нѣкоторыя Финик╕йск╕я слова, встрѣчающ╕яся на надписяхъ: אל Богъ, אדם человѣкъ, בן сынъ, בת дочь, מלך царь, עבד слуга, כהן жрецъ, זבח жертва, בעל господинъ, שמש солнце, ארץ земля, ים море, אבן камень, כסף серебро, ברזל желѣзо, עת время, קבר гробъ, מצבת памятникъ, מקם мѣсто, משכב ложе, обиталище, כל весь, אחד одинъ, שלש три, חמש пять, שש шесть, ברך благословлять, בקש искать и т. д. Собственныя имена: צדן Сидонъ, צר Тиръ, חנא Ганнонъ, חנבעל Аннибалъ и т. д. Срав. M. A. Levy, phön. Wörterbuch. Bresl. 1864. 8.
К особенностям финикийской орфографии и грамматических форм по сравнению с ивритом относится, в частности, постоянный пропуск букв для обозначения гласных ( 7, 2): например, בת вместо בית дом, קל вместо קול голос, צדן вместо צִידוֹן, כהנם вместо כֹּהֲנִים жрецы. Другая особенность - окончание женского рода на ת (ath, 80, 2) даже в абсолютном (несопряжённом) состоянии (Status absol.), наряду с окончанием на א (ô). Ещё сильнее, по-видимому, различалось произношение, особенно в пуническом языке, где וֹ постоянно произносилось как û: например, שֹׁפֵט sufet (судья), שָׁלוֹשׁ salus три, רש rus = רֹאשׁ голова. Вместо кратких i и e очень часто употреблялся приглушённый, неясный звук, который в латинской транскрипции передавался буквой y: например, הִנֶּנּוּ ynnynnu (ecce eum), אֶת yth; ע произносилось как o, например מעקר Mocar (ср. מַעֲכָה LXX Μωχά). Сопоставление грамматических особенностей финикийского языка см. у Гезениуса Monum. Phoen. p. 430 и далее и у Моверса (Movers) в статье Phönizien в Ersch und Gruber Encyclop. Sect. III, Bd. 24. p. 434 и далее.
Къ особенностямъ Финик╕йской орѳограф╕и и употреблен╕я грамматическихъ формъ, сравнительно съ тѣмъ и другимъ въ Евр. языкѣ, относится, между прочимъ, постоянный пропускъ гласныхъ ( 7, 2), напр. בת вм. בית домъ, קל вм. קול голосъ, צדן вм. צִידוֹן, כהנם вм. כֹּהֲנִים жрецы, и то, что женск╕й родъ, даже въ Status absol., оканчивается на ת (ath, 80, 2), оканчиваясь также и на א (ô). Въ большей степени различествовало, по видимому, произношен╕е, особенно въ языкѣ Пуническомъ, въ которомъ וֹ постоянно произносилось какъ û, напр. שֹׁפֵט sufet (судья), שָׁלוֹשׁ salus три, רש rus = רֹאשׁ голова; вмѣсто краткаго i и e очень часто употреблялся глухой, неясный звукъ, выражавш╕йся въ Латинской транскрипц╕и буквою y, напр. הִנֶּנּוּ ynnynnu (ecce eum), אֶת yth; ע произносилось какъ o, напр. מעקר Mocar (сравн. מַעֲכָה LXX Μωχά). См. сопоставлен╕е грамматическихъ особенностей Финик╕йскаго яз. у Гезен╕уса Monum. Phoen. p. 430 и далѣе и у Моверса (Movers) въ статьѣ Phönizien въ Ersch und Gruber Encyclop. Sect. III, Bd. 24. p. 434 и далѣе.
3. Нет сомнения, что все книги Ветхого Завета были написаны одними согласными ( 1, 5), а принятое произношение священных текстов, особенно гласных и ударений, опирается на традицию. Еврейские учёные закрепили её не раньше чем около VII века н. э. с помощью созданной ими системы обозначения гласных и ударений. Вместе с тем основные черты раннего развития еврейско-ханаанского языка и его дописьменного строя, который должен был быть ближе к общему семитскому языку, ещё не разделившемуся на отдельные языковые разновидности, обнаруживаются и подтверждаются следующими данными. 1) Многочисленными архаическими формами, сохранившимися в письменных источниках, прежде всего личными именами и географическими названиями, унаследованными от более древнего времени, а также отдельными архаизмами, особенно в поэзии. 2) Многими явлениями связной речи: аналогия, подтверждаемая общими законами звуковых изменений, позволяет по ним судить о древнейшем строе языка. 3) Сравнением родственных языков, особенно арабского, в котором древняя стадия, близкая к первоначальному семитскому языку, как уже говорилось, в значительной степени сохранилась и в позднее время ( 1, 6). Результаты, полученные совместным применением этих методов, поразительно согласуются между собой. Поэтому они позволяют составить довольно ясное представление о строе еврейско-ханаанского языка до появления его письменных источников. Такое сравнительное исследование одновременно проясняет законы, по которым сложились фонетические и грамматические формы письменного иврита.
3. Не подлежитъ никакому сомнѣн╕ю, что всѣ книги В. З. были написаны одними согласными ( 1, 5) и что нынѣшнее произношен╕е священныхъ текстовъ, особенно относительно гласныхъ и ударен╕я, основывается на предан╕и, какъ было утверждено оно учеными Евреями не ранѣе какъ около VII-го стол. по Р. Х., посредствомъ основанной ими системы пунктуац╕и. Между тѣмъ, раннее развит╕е Еврейско-Ханаанскаго языка, а также построен╕е, которое было уже ему свойственно еще до появлен╕я письменныхъ его памятниковъ и долженствовало быть ближе къ общему, еще нераздѣлившемуся на нарѣч╕я, Семитскому языку, то и другое, въ главныхъ чертахъ своихъ, обнаруживается и доказывается: 1) многими архаистическими формами, еще уцѣлѣвшими въ письменныхъ памятникахъ этого языка, преимущественно же, назван╕ями лицъ и мѣстностей, унаслѣдованными отъ болѣе древняго времени, и отдѣльными архаизмами, встрѣчаемыми особенно въ языкѣ поэтическомъ, 2) многими явлен╕ями послѣдовательной его рѣчи, указывающими, путемъ аналог╕и, подтверждаемой общими законами измѣнен╕я звуковъ, на обозначенный нами пер╕одъ древнѣйшаго его построен╕я и 3) посредствомъ сравнен╕я родственныхъ нарѣч╕й, въ особенности же Арабскаго, въ которомъ древн╕й фазисъ языка, близк╕й къ первоначальному Семитскому, сохранился, какъ мы уже сказали, въ значительной долѣ до позднѣйшаго времени ( 1, 6). Результаты, пр╕обрѣтаемые этими различными путями совокупнаго изучен╕я и изслѣдован╕я, поражаютъ своею общностью и, такимъ образомъ, даютъ возможность составить довольно ясное понят╕е о строѣ Еврейско-Ханаанскаго языка, какимъ онъ былъ въ пер╕одъ, предшествовавш╕й письменнымъ его памятникамъ. Подобное сравнительное изучен╕е, вмѣстѣ съ тѣмъ, не могло не бросить яркаго свѣта и на то, по какимъ законамъ развились и образовались фонетическ╕я и грамматическ╕я формы письменнаго Еврейскаго языка.
Подробное систематическое описание исторических изменений строя и форм иврита относится к сравнительной грамматике семитских языков. Но для углублённого, филологического знания иврита необходимо постоянно обращаться к его исходным формам и сопоставлять их с соответствующими арабскими. По оценке автора, достигнутый к его времени уровень филологических знаний требует, чтобы даже начальный курс грамматики иврита опирался на эту научную основу. При этом грамматика должна описывать формы и сочетания уже самостоятельного языка и всегда исходить из него самого. Однако для их объяснения следует по возможности каждый раз обращаться к древнейшим формам.
Подробное систематическое изложен╕е историческаго процесса видоизмѣнен╕й строя Еврейскаго языка и его формъ принадлежитъ сравнительной грамматикѣ Семитскихъ языковъ. Тѣмъ не менѣе, однако, для высшаго (филологическаго) знан╕я Еврейскаго языка необходимо постоянно восходить къ основнымъ его формамъ и сравнивать съ ними соотвѣтствующ╕я имъ формы языка Арабскаго. Самая элементарная грамматика Еврейскаго языка, при настоящемъ положен╕и филологическихъ знан╕й, не можетъ и не должна быть лишена этой научной основы, излагая, разумѣется, законы формъ и сочетан╕й уже обособленнаго языка и всегда исходя отъ него, для надлежащаго же ихъ объяснен╕я, прибѣгая каждый разъ, по мѣрѣ возможности, къ древнѣйшимъ его формамъ.
4. Несмотря на общую устойчивость языка Ветхого Завета, в его письменных источниках заметно последовательное развитие от более древних форм к более новым. Эти изменения изложения позволяют различить две эпохи, два века его расцвета: первый, называемый золотым, до конца вавилонского переселения, и второй, или серебряный, - после переселения.
4. Не смотря на замѣчательную вообще устойчивость языка В. З., нельзя не видѣть однако въ его памятникахъ нѣкотораго послѣдовательнаго процесса отъ стараго къ болѣе новому. Эта видоизмѣняемость способа изложен╕я, присущаго письменнымъ памятникамъ древнѣйшаго времени, даетъ возможность опредѣлить двѣ эпохи, два вѣка его процвѣтан╕я: первый, называемый золотымъ, до конца Вавилонскаго переселен╕я, и второй, иначе серебряный - послѣ переселен╕я.
К золотому веку автор относит больше половины ветхозаветных книг. Из прозаических и исторических это Пятикнижие Моисея, книга Иисуса Навина, книга Судей, Руфь и книги Царств. Из поэтических - древнейшие псалмы, книга Притчей, Песнь Песней, книга Иова и произведения древнейших пророков в следующем хронологическом порядке: Иоиль, Амос, Осия, Исаия, Михей, Софония, Аввакум, Наум, Авдий, Иеремия, Иезекииль. Два последних действовали уже во время переселения.
Къ вѣку золотому относится большая половина Ветхо-Завѣтныхъ книгъ, а именно, изъ памятниковъ прозаическихъ и историческаго содержан╕я: Пятикниж╕е Моисея, книга ╤исуса Навина, книга Судей, Руѳь и книги Царствъ. Изъ поэтическихъ - древнѣйш╕е Псалмы, книга Притчей, Пѣснь Пѣсней, книга ╤ова и творен╕я древнѣйшихъ пророковъ, въ слѣдующемъ хронологическомъ порядкѣ: ╤оиль, Амосъ, Ос╕а, Иса╕а, Михей, Софон╕а, Аввакумъ, Наумъ, Авд╕й, ╤ерем╕а, ╤езек╕иль, изъ которыхъ два послѣдн╕е дѣйствовали уже во время переселен╕я.
Первый период и еврейская литература вообще начинаются со времени Моисея. Для истории языка и нашей ближайшей задачи достаточно отметить в Пятикнижии некоторые языковые особенности, несомненно являющиеся архаизмами. Например, в нём есть слова, уже не встречающиеся в последующих книгах Писания; местоимение הוּא он (см. 32, прим. 6) употребляется также для женского рода, вместо она, то есть одна форма служит для обоих родов. Точно так же слово נַעַר означает и юношу, и девушку (как греческие ὁ παῖς и ἡ παῖς). Кроме того, более твёрдые звуки, постоянно встречающиеся в некоторых словах Пятикнижия - например, צָעַק кричать, צָחַק смеяться, - в последующих книгах заменяются соответствующими смягчёнными звуками: זָעַק, שָׂחַק.
Первый пер╕одъ и вообще Еврейская письменность ведутъ начало свое отъ времени Моисея. Для истор╕и языка и ближайшей нашей цѣли достаточно замѣтить, что въ Пятикниж╕и есть нѣкоторыя лингвистическ╕я особенности, имѣющ╕я значен╕е дѣйствительныхъ архаизмовъ. Въ немъ находятся напр. нѣкоторыя слова, не встрѣчающ╕яся уже въ послѣдующихъ книгахъ Писан╕я; мѣстоимен╕е הוּא онъ (см. 32, прим. 6) употребляется также и для женскаго рода (вм. она), т. е. одна и та же форма для обоихъ родовъ; точно также и слово נַעַר имѣетъ значен╕е и юноши и дѣвушки (какъ Греч. ὁ παῖς и ἡ παῖς). Къ этому наконецъ должно прибавить и то, что твердые звуки, въ нѣкоторыхъ словахъ постоянно употребляемые въ Пятикниж╕и, напр. צָעַק кричать, צָחַק смѣяться, въ послѣдующихъ книгахъ замѣняются соотвѣтствующими имъ умягченными звуками: זָעַק, שָׂחַק.
С другой стороны, в некоторых поздних книгах этого периода, а именно у Иеремии и Иезекииля, уже заметна склонность к арамеизмам, характерным для второго, серебряного, века еврейской литературы (см. ? 6).
Съ другой стороны, въ нѣкоторыхъ позднѣйшихъ книгахъ сего пер╕ода, именно у ╤ерем╕и и ╤езек╕иля примѣтна уже наклонность къ арамеизмамъ, характеризующимъ второй, серебряный, вѣкъ Еврейской письменности (см. ? 6).
5. Уже в книгах первого периода еврейской литературы, охватывающего около 1000 лет, обнаруживаются - как и следовало ожидать - явные различия и в языковых формах, и в характере изложения. Они обусловлены отчасти местом и временем написания, отчасти индивидуальными качествами и особенностями авторов. Например, пророк Исаия пишет совсем иначе, чем живший после него Иеремия, и даже иначе, чем его современник Михей. Так же различаются и исторические книги: не только написанные в разное время, как книги Судей и Царств, но и многие современные друг другу. В них древнейшие тексты заметно отличаются по языку от более поздних отрывков или от собственной речи историка. И всё же в исторических книгах на протяжении всего первого периода строй языка, а за некоторыми исключениями даже словарь и речевые обороты, по существу остаются одними и теми же.
5. Уже въ книгахъ перваго пер╕ода Еврейской письменности, обнимающаго около 1000 лѣтъ, обнаруживаются, какъ и быть иначе не могло, явственныя различ╕я, какъ въ формахъ языка, такъ и въ характерѣ изложен╕я, произшедш╕я част╕ю отъ услов╕й мѣста и времени, гдѣ и когда были онѣ писаны, частью и отъ личныхъ качествъ и особенностей писавшихъ оныя. Такъ напр. пророкъ Иса╕а пишетъ совершенно иначе, нежели послѣдовавш╕й за нимъ ╤ерем╕а, и даже иначе, нежели современникъ его Михей. Точно также различествуютъ между собою и книги историческаго содержан╕я, не только отстоящ╕я одна отъ другой временемъ, напр. книги Судей и Царствъ, но и мног╕я современныя одна другой, въ которыхъ тексты, принадлежащ╕е древнѣйшимъ эпохамъ, примѣтно запечатлѣны инымъ характеромъ языка, нежели тексты позднѣйш╕е, или слова, принадлежащ╕я самому бытописателю. При всемъ томъ, построен╕е языка и, за исключен╕емъ нѣкоторыхъ частностей, даже запасъ словъ и обороты рѣчи, и то и другое, именно въ книгахъ историческаго содержан╕я, во весь первый пер╕одъ, въ сущности, остается однимъ и тѣмъ же.
Но во всём Ветхом Завете от прозы резко отличается поэтический язык. Его отличает не только особая ритмическая организация еврейской речи (ритм, ῥυθμός, rhythmus): священная поэзия строится из параллельных частей предложений, более или менее строго соразмеренных и разделённых так, чтобы дополнять друг друга. Для поэзии характерны и особые слова, их значения, формы и даже синтаксические сочетания, хотя в иврите различие между поэтической речью и прозой не заходит так далеко, как, например, в греческой литературе. Большинство таких поэтических особенностей встречается в родственных языках, особенно в арамейском, как обычные выражения. Одни из них - архаизмы, сохранённые поэзией; в других можно видеть обогащение еврейского поэтического языка заимствованиями из арамейского13. Произведения почти всех пророков первого периода, особенно самых древних, по языку и поэтическому строю очень близки к стихотворным произведениям. Различие лишь в том, что предложения в них обычно длиннее, а параллелизм менее соразмерен и правилен. Язык позднейших пророков этого периода, напротив, ближе к прозе.
Но отъ прозаическаго языка повсюду въ творен╕яхъ В. З. ярко отличается языкъ стихотворный, отличается же онъ не только особымъ гармоническимъ строемъ (риѳмомъ, ῥυθμός, rhythmus) Еврейской рѣчи, которому слѣдуя, она течетъ въ священной поэз╕и параллельными, болѣе или менѣе строго размѣренными, раздѣляющимися, для взаимнаго тутъ же восполнен╕я, частями предложен╕й, но и особыми стихотворными словами, ихъ значен╕ями, формами и даже синтаксическими сочетан╕ями, хотя все это отлич╕е стихотворной рѣчи отъ прозаической и не простирается въ Еврейскомъ языкѣ такъ далеко, какъ напр. въ Греческой словесности. Большая часть этихъ поэтическихъ особенностей Еврейскаго языка встрѣчается въ языкахъ ему родственныхъ, особенно въ Арамейскомъ, въ значен╕и простыхъ обыкновенныхъ выражен╕й: однѣ изъ нихъ не что иное какъ архаизмы, сохраненные поэз╕ей, въ другихъ же мы можемъ видѣть лингвистическ╕я обогащен╕я, заимствованныя изъ Арамейскаго языка Еврейскою поэз╕ей13. Творен╕я всѣхъ почти Пророковъ перваго пер╕ода, особенно же старѣйшихъ изъ нихъ, по языку и поэтическому строю, очень близки къ стихотворнымъ произведен╕ямъ, съ однимъ только ограничен╕емъ, что въ нихъ предложен╕я бываютъ обыкновенно длиннѣе и параллелизмъ менѣе размѣренъ и менѣе правиленъ. Языкъ позднѣйшихъ Пророковъ этого пер╕ода, напротивъ, болѣе подходитъ къ прозѣ.
О поэтическом строе (Rhythmus) еврейской поэзии см. de Wette, Commentar über die Psalmen, Einleit. 7; Gesenius, hebr. Lesebuch Vorerinnerungen ко второму разделу; H. Ewald, die poët. Bücher des A. B. Th. I (Göttingen 1839); E. Meier, die Form der hebr. Poesie (Tübingen 1853), и др.
О поэтическомъ строѣ (Rhythmus) Еврейской поэз╕и см. de Wette, Commentar über die Psalmen, Einleit. 7; Gesenius, hebr. Lesebuch Vorerinnerungen къ 2 отдѣлу; H. Ewald, die poët. Bücher des A. B. Th. I (Göttingen 1839); E. Meier, die Form der hebr. Poesie (Tübingen 1853), и др.
Слова, употребляемые в поэзии вместо обычных прозаических: אֱנוֹשׁ человек = אָדָם; אֹרַח дорога = דֶּרֶךְ; מִלָּה слово = דָּבָר; חָזָה видеть = רָאָה; אָתָה прийти = בּוֹא.
Слова, употребляемыя въ поэз╕и, вмѣсто обыкновенныхъ прозаическихъ: אֱנוֹשׁ человѣкъ = אָדָם; אֹרַח дорога = דֶּרֶךְ; מִלָּה слово = דָּבָר; חָזָה видѣть = רָאָה; אָתָה пр╕йдти = בּוֹא.
Пример особых значений слов в поэтическом иврите - употребление некоторых эпитетов как существительных: например, אָבִיר мощный - в значении 'Бог'; אַבִּיר крепкий, здоровый - в значении быка или лошади; לְבָנָה alba, белая - в значении луны, luna; יְחִידָה единственная, уединённая (unica, solitaria) - в значении души, жизни (anima, vita).
Примѣромъ особыхъ значен╕й, придаваемыхъ нѣкоторымъ словамъ въ стихотворномъ Еврейскомъ языкѣ, можетъ служить употреблен╕е извѣстныхъ поэтическихъ эпитетовъ въ знач. именъ существительныхъ, напр. אָבִיר мощный, вм. Богъ; אַבִּיר крѣпк╕й, здоровый, въ значен╕и быка или лошади; לְבָנָה alba, бѣлая, въ значен╕и луны, luna, יְחִידָה единственная, уединенная (unica, solitaria) въ значен╕и души, жизни (anima, vita).
К особым формам поэтического языка относятся, например, расширенные поэтические формы предлогов ( 103, 3): עֲלֵי = עַל; אֱלֵי = אֶל; עֲדֵי = עַד; у имён - окончания ־ִי, וֹ ( 90); местоименные суффиксы מוֹ, ־ָמוֹ, ־ֵמוֹ вместо ם, ־ָם, ־ֵם ( 58); окончание множественного числа ־ִין вместо ־ִים ( 87, 1, a). Синтаксические особенности поэтического иврита: а) более редкое, чем в прозе, употребление артикля, относительного местоимения и показателя винительного падежа אֵת; б) употребление сопряжённого состояния (St. constr.) даже перед предлогами ( 116); в) сокращённый имперфект (Impf.) в значении обычной формы ( 128, 2, прим.); г) общая краткость выражения.
Къ особеннымъ формамъ, принимаемымъ словами поэтическаго языка должно отнесть напр. болѣе полныя нарѣч╕я мѣста ( 103, 3) עֲלֵי = עַל; אֱלֵי = אֶל; עֲדֵי = עַד; въ именахъ окончан╕я ־ִי, וֹ ( 90); мѣстоименные суффиксы מוֹ, ־ָמוֹ, ־ֵמוֹ, вм. ם, ־ָם, ־ֵם ( 58); окончан╕е множеств. числа ־ִין вм. ־ִים ( 87, 1, a). Къ синтаксическимъ особенностямъ стихотворнаго Евр. языка принадлежатъ: а) болѣе рѣдкое, сравнительно съ прозой, употреблен╕е члена, относительнаго мѣстоимен╕я и частицы вин. пад. אֵת; б) употреблен╕е St. constr. даже передъ предлогами ( 116); в) сокращенное Impf. въ значен╕и обыкновенной его формы ( 128, 2, прим.) и г) вообще особенная краткость выражен╕я.
6. Второй, или серебряный, век иврита и еврейской литературы продолжается от возвращения евреев из переселения до времени Маккавеев (около 160 г. до н. э.). Его главная особенность - сближение языка ветхозаветных книг с родственным ему арамейским, называвшимся также халдейским. Живя в Вавилонии, евреи должны были тем быстрее привыкнуть к арамейскому, что он был довольно близок к их собственному языку. После возвращения евреев из плена арамейский оставался у них в употреблении и всё сильнее влиял на их литературный язык - уже не только на поэзию, но и на прозу. Наконец, он стал единственным разговорным языком народа. При этом знание иврита нисколько не уменьшалось и еврейские учёные продолжали пользоваться им в письменных трудах.
6. Второй или серебряный вѣкъ Еврейскаго языка и письменности, отъ возвращен╕я Евреевъ изъ переселен╕я до времени Маккавеевъ (около 160 г. передъ Р. Х.), особенно отличается воспослѣдовавшимъ сближен╕емъ языка Ветхозавѣтныхъ книгъ съ родственнымъ ему Арамейскимъ (Халдейскимъ) нарѣч╕емъ, къ которому Евреи тѣмъ скорѣе должны были привыкнуть, обитая въ Вавилонскихъ странахъ, что оно довольно близко къ собственному ихъ языку. По возвращен╕и Евреевъ изъ заточен╕я, Арамейск╕й языкъ продолжалъ быть у нихъ въ употреблен╕и, производилъ время отъ времени усиливавшееся вл╕ян╕е на ихъ книжный языкъ, не только на стихотворный, но уже и на прозу, и наконецъ, сдѣлался исключительно народнымъ, хотя знан╕е Еврейскаго языка нимало не уменьшалось и письменное его употреблен╕е не прекращалось между Еврейскими учеными.
Отношения между ивритом и местным арамейским в тогдашней Палестине отчасти можно сравнить с отношениями между верхненемецким (Hochdeutsch) и нижненемецким (Plattdeutsch) в Нижней Саксонии или между верхненемецким и народными диалектами Южной Германии и Швейцарии. Там народные диалекты даже в образованной среде нередко заметно влияют на устную и письменную речь. Мнение, будто евреи, вернувшись из вавилонского переселения, совершенно забыли свой язык и должны были заново учиться ему у священников и книжников, основано на неправильном понимании Неемии 8, 8; оно неверно и лишено оснований.
Отношен╕я Еврейскаго языка и мѣстнаго Арамейскаго того времени въ Палестинѣ можно считать отчасти таковыми же, каковы напр. отношен╕я верхне-Нѣмецкаго (Hochdeutsch) и нижне-Нѣмецкаго (Plattdeutsch) въ нижней Саксон╕и, или верхне-Нѣмецкаго и народныхъ нарѣч╕й въ южной Герман╕и и Швейцар╕и, гдѣ народныя нарѣч╕я, даже и въ кругу людей образованныхъ, производятъ довольно часто очень замѣтное вл╕ян╕е на устный и письменный языкъ, ими употребляемый. Мнѣн╕е, основанное на превратномъ пониман╕и 8, 8 Пророка Неем╕и, будто Евреи, воротившись изъ переселен╕я Вавилонскаго, совершенно забыли свой языкъ и должны были вновь учиться ему у жрецовъ и грамотѣевъ, невѣрно и лишено всякихъ основан╕й.
Ко второму периоду еврейской литературы относятся книги Ветхого Завета, в которых в разной степени заметно указанное влияние арамейского языка: книги Ездры, Неемии, Паралипоменон, Есфирь; пророческие книги Ионы, Аггея, Захарии, Малахии, Даниила; из поэтических книг по языку к ним близки Екклесиаст и некоторые псалмы. По стилю литература этого периода также значительно уступает более древней. Однако и в это время есть произведения, которые по чистоте языка и художественным достоинствам изложения можно поставить в один ряд с произведениями золотого века.
Ветхозавѣтныя книги, принадлежащ╕я ко второму пер╕оду Еврейской письменности, въ которыхъ, въ разныхъ оттѣнкахъ, замѣтно обозначенное нами вл╕ян╕е Халдейскаго языка, суть: книги Эздры, Неем╕и, Паралипоменонъ, Эсѳирь; пророческ╕я книги ╤оны, Аггея, Захар╕и, Малах╕и, Дан╕ила; изъ стихотворныхъ книгъ сюда подходятъ, по языку, Екклес╕астъ и нѣкоторые изъ Псалмовъ. Въ стилистическомъ отношен╕и, также, письменность этого пер╕ода существенно уступаетъ древнѣйшему; но есть произведен╕я и этого времени, которыя, по чистотѣ языка и высокой художественности изложен╕я, могутъ быть поставлены на ряду съ произведен╕ями золотаго вѣка.
Примеры слов, заимствованных из арамейского языка и заменивших слова, употреблявшиеся в предыдущий период: זְמַן = עֵת время; קִבֵּל = לָקַח брать; סוֹף = קֵץ конец; שָׁלַט = מָלַךְ господствовать; תָּקַף = אָמַץ быть сильным. Более поздние значения слов: אָמַר (говорить) в значении 'приказывать'; עָנָה (отвечать) в значении 'начинать говорить'. Грамматические особенности: частое употребление так называемого полного написания (Scriptio plena) гласных с помощью букв ו и ־ִי, например דָּוִיד вместо דָּוִד и даже קוֹדֶשׁ вместо קֹדֶשׁ, רוֹב вместо רֹב; чередование конечных слогов ־ָה и ־ָא; частое употребление существительных с окончаниями וֹן, ־ָן, וּת и т. д.
Примѣры словъ, заимствованныхъ изъ Халдейскаго языка, вмѣсто которыхъ въ предшествовавшемъ пер╕одѣ употреблялись друг╕я: זְמַן = עֵת время; קִבֵּל = לָקַח брать; סוֹף = קֵץ конецъ; שָׁלַט = מָלַךְ господствовать; תָּקַף = אָמַץ быть сильнымъ. Позднѣйш╕я значен╕я словъ: אָמַר (говорить) въ знач. приказывать; עָנָה (отвѣчать), въ знач. начинать говорить. Грамматическ╕я особенности: частое употреблен╕е такъ называемой Scriptio plena гласныхъ ו и ־ִי, напр. דָּוִיד вм. דָּוִד и даже קוֹדֶשׁ вм. קֹדֶשׁ, רוֹב вм. רֹב; замѣна одного другимъ слоговъ ־ָה и ־ָא на концѣ словъ; частое употреблен╕е существительныхъ оканч. на וֹן, ־ָן, וּת и т. д.
Однако не все особенности иврита этой эпохи следует считать арамеизмами, традиционно называвшимися халдеизмами: многие из них не встречаются в арамейском языке. Они, несомненно, принадлежат более древнему разговорному ивриту, особенно, по всей вероятности, его северопалестинской разновидности. Есть основания думать, что именно там были написаны книга Судей и Песнь Песней. Хотя эти книги относятся к более древнему периоду, в них употребляется характерное для финикийского языка שֶׁ вместо אֲשֶׁר ( 36), встречающееся и в более поздних письменных источниках.
Впрочемъ не слѣдуетъ принимать всѣхъ особенностей Еврейскаго языка этой эпохи за халдеизмы, такъ какъ мног╕я изъ нихъ не встрѣчаются въ Халдейскомъ языкѣ, принадлежа, безъ всякаго сомнѣн╕я, народному Еврейскому языку древнѣйшей эпохи, особенно же, по всей вѣроятности, отрасли его, употреблявшейся въ сѣверной Палестинѣ. Есть основан╕я думать, что тамъ были написаны книга Судей и Пѣснь Пѣсней, въ которыхъ, хотя и принадлежатъ онѣ древнѣйшему пер╕оду, употребляется однако свойственное Финик╕йскому языку שֶׁ вм. אֲשֶׁר ( 36), появляющееся и въ письменныхъ памятникахъ позднѣйшей эпохи.
Примечание. 1. Неизвестно, делился ли древнееврейский язык на отдельные диалекты; сохранились лишь очень незначительные следы местных различий в произношении. Например, из Судей 12, 6 видно, что ефремляне произносили שׁ как שׂ или ס; у Неемии, 13:23-24, говорится об асдодском (филистимском) диалекте. [Редакторское пояснение: в оригинале напечатано 'Неем╕и же, 12, 23. 24'. Уточнено: Неем. 13:23-24, где говорится о детях, говорящих по-асдодски; та же ссылка дана в параллельном издании 1856 года (с. 11).]
Прим. 1. Подраздѣлялся-ли древне-Еврейск╕й языкъ на дѣйствительныя нарѣч╕я, неизвѣстно; но сохранились очень незначительные слѣды различ╕я говора въ его предѣлахъ. Такъ напр. изъ книги Судей 12, 6, оказывается, что потомки Ефраима произносили שׁ какъ שׂ или ס; у Неем╕и же, 12, 23. 24, говорится о Асдодскомъ (Филистимскомъ) нарѣч╕и.
2. Строй языка Ветхого Завета и выраженные на нём понятия исключают предположение, что вся литература на этом языке ограничивалась дошедшими до нас священными книгами. Напротив, есть убедительные основания думать, что канонические книги Ветхого Завета - лишь очень малая часть некогда процветавшей древнееврейской литературы.
2. Складъ языка В. З. и понят╕й, выраженныхъ на немъ, исключаетъ всякую возможность предположен╕я, что его письменность ограничивалась только священными памятниками, до насъ дошедшими. Напротивъ, есть убѣдительныя основан╕я думать, что каноническ╕я книги В. З. составляютъ лишь очень малую долю процвѣтавшей нѣкогда древне-Еврейской письменности.
1. Когда иврит окончательно перестал быть разговорным языком народа, а собрание книг Ветхого Завета уже сложилось, в эту послебиблейскую эпоху у еврейских учёных естественным образом возникла потребность, с одной стороны, объяснять и критически исследовать библейский текст, с другой - переводить его на освоенные ими местные языки. Древнейшим из переводов был греческий, так называемый перевод Семидесяти толковников (LXX). Его начали в Александрии при Птолемее Филадельфе с Пятикнижия и впоследствии там же завершили. Этот перевод предназначался преимущественно для грекоязычных евреев, особенно александрийских, и опирался на ещё отчасти живое знание древнееврейского языка. Несколько позднее в Палестине и Вавилоне появились арамейские переводы - так называемые таргумы (תַּרְגּוּמִין, толкования, переводы). Толкования библейского текста, созданные евреями этой эпохи, отчасти основаны на приводимой ими традиции и почти никогда не выходят за рамки гражданского права, обрядов и догматики. Автор считает эти толкования священного текста лишёнными всякого научного значения и так же мало пригодными для его исследования, как и замечания их создателей о различных чтениях еврейского библейского текста. И переводы, и толкования вошли в состав Талмуда, первая часть которого, Мишна, получила окончательную редакцию в III веке, а вторая, Гемара, - в VI веке н. э. С точки зрения языка Мишна положила начало послебиблейской еврейской литературе; язык Гемары гораздо сильнее насыщен арамейскими элементами.
1. Когда Еврейск╕й языкъ наконецъ совершенно умеръ въ устахъ народа и было уже завершено собран╕е памятниковъ В. З., въ эту по-библейскую эпоху, естественно, возникла и развилась между учеными Евреями потребность, частью, объяснять и критически обработывать текстъ Священнаго Кодекса, частью, переводить его на разные мѣстные языки, усвоенные ими. Древнѣйш╕й изъ переводовъ былъ Греческ╕й переводъ, начатый при Птоломеѣ Филадельфѣ въ Александр╕и съ Пятикниж╕я и тамъ же впослѣдств╕и оконченный, такъ называемый Семидесяти Толковниковъ (LXX). Этотъ переводъ, предназначавш╕йся преимущественно для Евреевъ, говорившихъ по Гречески, въ особенности же, Александр╕йскихъ, былъ основанъ на живомъ еще отчасти знан╕и древне-Еврейскаго языка. Нѣсколько позднѣе въ Палестинѣ и Вавилонѣ были сдѣланы Халдейск╕е переводы, такъ называемые Таргумы (תַּרְגּוּמִין, толкован╕я, переводы). Объяснен╕я Священнаго Кодекса, принадлежащ╕я Евреямъ этой эпохи, основываются отчасти на приводимомъ ими предан╕и и не выходятъ почти никогда изъ сферы вопросовъ по части гражданскаго права, ритуаловъ и догматики. Эти объяснен╕я или толкован╕я Евреями Священнаго текста лишены всякаго научнаго значен╕я и точно также мало для насъ пригодны, какъ и замѣчан╕я ихъ о различныхъ чтен╕яхъ Еврейскаго Кодекса. То и другое (переводы и толкован╕я) вошли въ составъ Талмуда, котораго первая часть (Мишна) получила окончательную редакц╕ю въ III-мъ, вторая же (Гемара) въ VI-мъ стол. по Р. Х. Въ Мишнѣ, относительно языка, полагалось начало ново-Еврейской словесности; языкъ же Гемары гораздо глубже пропитанъ Халдейскимъ.
2. После завершения редакции Талмуда, ещё до первых грамматических трудов, была выполнена огласовка еврейского текста Ветхого Завета, до этого не имевшего знаков гласных. В её основу легло традиционное произношение, принятое в школах и синагогах. После огласовки возникло собрание критических замечаний, известное как масора (מָסֹרָה, предание). От этого названия общепринятый текст Ветхого Завета, передававшийся в рукописях от поколения к поколению, получил название масоретского текста.
2. Послѣ завершен╕я уже редакц╕и Талмуда, первымъ грамматическимъ трудамъ предшествовала вокализац╕я Еврейскаго текста В. З., остававшагося доселѣ не пунктированнымъ; при чемъ принято было за основан╕е то произношен╕е Еврейскихъ звуковъ, которому слѣдовали, придерживаясь предан╕я, въ школахъ и синагогахъ. За пунктуац╕ей послѣдовало собран╕е критическихъ замѣчан╕й, извѣстное подъ назван╕емъ Масоры (מָסֹרָה, предан╕е), отъ котораго нынѣ обще-принятый текстъ В. З., переходивш╕й рукописнымъ путемъ изъ рода въ родъ, получилъ назван╕е Масоретскаго текста.
Одна из важных и древнейших частей масоры - варианты кере, 17. Однако огласовку еврейского текста ни в коем случае не следует смешивать с масоретской системой. Огласовка относится к более раннему времени; по оценке автора, создание системы огласовки требовало более глубокого анализа языка, чем составление масоретских замечаний.
Одну изъ важныхъ и древнѣйшихъ составныхъ частей Масоры представляютъ вар╕анты К̣эр╕̂, 17. Впрочемъ, никакъ не должно смѣшивать пунктуац╕и Евр. текста съ Масоретской системой. Пунктуац╕я принадлежитъ болѣе древнему времени и представляетъ собою плодъ труда, гораздо глубже проникающаго въ сущность предмета, опредѣляемаго ею.
3. Первые попытки грамматического описания еврейские учёные предприняли по примеру арабских учёных около X века н. э. Написанные на иврите труды рабби Саадии (ум. в 942 г.) и других авторов в этом очерке считаются утраченными. Однако сохранились арабоязычные грамматические сочинения р. Егуды Хайюджа (известного также как Абу Закариа Яхъя, жившего около 1000 г.) и р. Ионы (Абу̂-'ль-Вали̂дъ Марва̂нъ ибнъ Джана̂хъ, жившего около 1030 г.). Эти первые работы стали основой последующих исследований. Среди них классическое значение для грамматики иврита имеют прежде всего сочинения Авраама бен-Эзры (около 1150 г.) и р. Давида Кимхи (около 1190-1200 гг.).
3. Первые опыты грамматическихъ построен╕й были сдѣланы Евреями, по примѣру Арабовъ, около X вѣка по Р. Х. Труды на Еврейскомъ языкѣ Рабби Саад╕и (ум. въ 942 г.) и другихъ затеряны; но уцѣлѣли, составленныя на Арабск. языкѣ, грамматическ╕я сочинен╕я Р. Егуды Хайюджа (называемаго также Абу Закар╕а Яхъя, жившаго около 1000 г.) и Р. ╤оны (Абу̂-'ль-Вали̂дъ Марва̂нъ ибнъ Джана̂хъ, живш. около 1030 г.). Эти предварительныя работы послужили основан╕емъ слѣдующимъ за ними, между которыми въ особенности сочинен╕я Авраама бэнъ-Эзры (около 1150 г.) и Р. Давида Кимхи (около 1190-1200 гг.) имѣютъ въ Евр. грамматикѣ классическое значен╕е.
Этим первым грамматистам принадлежат многие методы и специальные термины, отчасти сохраняющиеся и позднее во всех грамматиках иврита. Таковы, например, названия разных классов производных и слабых глаголов в парадигмах по формам глагола פעל, а также так называемые voces memoriales - мнемонические сочетания, например בְּגַדְכְּפַת и т. п.14.
Этимъ первымъ грамматическимъ писателямъ принадлежатъ мног╕е методическ╕е пр╕емы и техническ╕е термины, удержанные отчасти доселѣ во всѣхъ Еврейскихъ грамматикахъ, какъ напр. назван╕я въ парадигмахъ разныхъ классовъ Еврейскихъ глаголовъ, производныхъ и слабыхъ, по формамъ глагола פעל, такъ называемыя voces memoriales, напр. בְּגַדְכְּפַת и т. п.14.
4. Основателем изучения еврейской грамматики у христиан был Иог. Рейхлин (Ioh. Reuchlin, ┼ 1522), также заслуживший известность исследованиями греческой литературы. Он и его ближайшие последователи вплоть до Иог. Буксторфа (┼ 1629) почти исключительно опирались на еврейскую традицию. Однако круг верных представлений об иврите постепенно расширялся. Лишь с середины XVII века знакомство с некоторыми родственными ему языками позволило учёным, особенно Альб. Шультенсу (Alb. Schultens, - ┼ 1750) и Ник. В. Шредеру (Schröder, ┼ 1798), проложить новый, действительно научный путь грамматического исследования иврита.
4. Основателемъ Еврейской грамматики у христ╕анъ былъ ╤ог. Рейхлинъ (Ioh. Reuchlin, ┼ 1522), стяжавш╕й себѣ не менѣе почетную извѣстность и по части Греческой литературы, который, какъ и ближайш╕е его послѣдователи до ╤ог. Буксторфа (┼ 1629), все еще придерживался почти исключительно Еврейскаго предан╕я. Кругъ, однако, здравыхъ понят╕й объ Еврейскомъ языкѣ постепенно разширялся; но, при всемъ томъ, не ранѣе половины XVII-го стол., ознакомлен╕е съ нѣкоторыми языками, родственными Еврейскому, дало возможность ученымъ того времени, особенно Альб. Шультенсу (Alb. Schultens, - ┼ 1750) и Ник. В. Шредеру (Schröder, ┼ 1798) проложить новый, дѣйствительно научный, путь грамматическимъ изслѣдован╕ямъ по части Евр. языка.
Требования к современной автору грамматике иврита15, как и к грамматике любого древнего языка, сводятся к двум задачам. 1) На основе как можно более полного и точного наблюдения языковых явлений в письменных источниках грамматика излагает, то есть описывает их, выстраивая целостную систему. Это её эмпирическая, или историко-практическая, сторона. 2) Полученные таким путём данные она объясняет: отчасти сопоставляя их друг с другом и с аналогичными явлениями родственных языков, отчасти обращаясь к законам общего языкознания. Это её философская, или рациональная, сторона.
Требован╕я отъ современной Еврейской грамматики15, какъ и вообще отъ грамматики всякаго древняго языка, сводятся къ двумъ категор╕ямъ: 1) подвергнувъ явлен╕я языка, содержащ╕яся въ его памятникахъ, возможно полному и правильному наблюден╕ю, она излагаетъ (описываетъ) таковыя, возводя ихъ въ органическое построен╕е, что составляетъ эмпирическ╕й, или историко-практическ╕й элементъ грамматики; 2) добытыя этимъ путемъ данныя, она объясняетъ, частью, сравнивая ихъ между собою и съ аналогическими явлен╕ями въ языкахъ родственныхъ, частью же - законами общаго языковѣдѣн╕я, что составляетъ ея элементъ философск╕й, или рац╕ональный.
Еврейская грамматика
В языке можно выделить три уровня: 1) звуки речи, которые обозначаются на письме буквами; 2) слова; 3) предложения. В соответствии с этим грамматика делится на три части.
Въ каждомъ языкѣ отличаются три составныя его части: 1) произносимые (артикулированные) звуки, обозначаемые письменами (буквами), 2) слова и 3) предложен╕я. На этомъ основан╕и и Еврейская грамматика раздѣляется на три слѣдующ╕я части.
Первая часть, которую в оригинале называют элементарным учением, посвящена звукам и их письменному обозначению. Здесь описываются звуки языка и их классификация, правила произношения (орфоэпия) и сложившиеся правила написания (орфография). Затем рассматривается, как звуки объединяются в слоги и слова, какие закономерности определяют эти сочетания и при каких условиях они возможны.
Первая часть, называемая обыкновенно элементарнымъ учен╕емъ, содержитъ учен╕е о звукахъ и о способѣ обозначать ихъ посредствомъ письма. Она объясняетъ качество наличныхъ звуковъ языка и раздѣляетъ ихъ на категор╕и, учитъ правильному произношен╕ю письменныхъ знаковъ (орѳоэп╕я), объясняетъ графическое употреблен╕е послѣднихъ, установленное обычаемъ и предан╕емъ (орѳограф╕я), разсматриваетъ потомъ звуки въ ихъ соединен╕и, для образован╕я слоговъ и словъ, и излагаетъ законы, по которымъ, и услов╕я, при которыхъ то или другое ихъ соединен╕е можетъ совершаться.
Вторая часть - морфология, то есть учение о формах слов, - рассматривает слова как части речи. Она включает: 1) словообразование - образование слов разных частей речи от корней или от других слов; 2) словоизменение - изменения формы слова в зависимости от его связей с другими словами и его роли в предложении.
Вторая часть (учен╕е о формахъ языка или этимолог╕я) разсматриваетъ слова какъ части рѣчи. Она содержитъ: 1) учен╕е о словообразован╕и, т. е. о томъ, какъ различныя части рѣчи образуются изъ корней, или одна изъ другой; 2) о словоизмѣнен╕и (Флекс╕и), т. е. о томъ, какимъ измѣнен╕ямъ подвергаются слова, находясь въ отношен╕яхъ къ другимъ словамъ, или къ предложен╕ю.
Третья часть - синтаксис - решает две задачи: 1) объясняет, как различные формы слов используются для выражения разных значений и как эти значения передаются описательными средствами, если соответствующих форм нет; 2) описывает правила соединения слов разных частей речи в предложения. Последнюю задачу автор называет учением о предложениях, или синтаксисом в узком смысле.
Третья часть (Синтаксисъ, словосочинен╕е) имѣетъ своею задачею: 1) объяснить, какимъ образомъ разные виды измѣнен╕я словъ (различныя формы) употребляются въ языкѣ для выражен╕я разнообразныхъ понят╕й, въ случаѣ же отсутств╕я таковыхъ видоизмѣнен╕й - какимъ образомъ замѣняются онѣ посредствомъ описан╕я и 2) представить законы, по которымъ отдѣльныя части рѣчи связываются въ предложен╕я (учен╕е о предложен╕яхъ, Синтаксисъ въ тѣсномъ смыслѣ).
Предыдущий раздел | Оглавление | Следующий раздел
наверх · оглавление · языки


