Артефакт.lib.ru
Сайт Андрея Пискунова Хостинг Lib.Ru

Предыдущий раздел  |  Оглавление  |  Следующий раздел

Современное изложение 2026 года

Введение

 1-4

ВВЕДЕНИЕ.

 1. Общие сведения о семитских языках

1. Библейский иврит (древнееврейский язык) - один из языков особой языковой семьи. Её ветви первоначально были распространены в Палестине, Финикии, Сирии, Месопотамии, Ассирии, Вавилонии и Аравии: с одной стороны, от Средиземного моря до областей за Евфратом и Тигром, с другой - от гор Армении до южных берегов Аравийского полуострова. Уже в глубокой древности эти языки вышли за пределы указанной территории: из Аравии они распространились в Абиссинию, а из Финикии, вместе с колонизацией, - на многие острова Средиземного моря и на его южное, прежде всего карфагенское, побережье. В древности общего названия для этих языков и говоривших на них народов не существовало. В новое время эти народы стали называть семитами, поскольку в книге Бытия (10, 21 и далее) почти все они возводятся к патриарху Симу, а их языки - семитскими.

2. По принятой в этой книге классификации, основанной на состоянии исследований ко времени издания, семитские языки делятся на три основные ветви. I. Арабский, занимающий южную часть семитской языковой области. Сюда автор относит и геэз, древнеэфиопский язык Абиссинии, рассматривая его как ответвление древнеюжноаравийских языков, названных в оригинале 'химьяритским' 1. II. Арамейский, распространённый на севере и северо-востоке этой области. Его разновидность, представленная христианской арамейской литературой, называется классическим сирийским языком; язык еврейско-арамейских сочинений, в большей или меньшей степени испытавший влияние иврита, в книге называется 'халдейским' языком. На библейском арамейском написаны некоторые поздние разделы Ветхого Завета: Ездр. 4, 8-6, 18 и 7, 12-26; Дан. 2, 4-7, 28 2. Самаритянский язык автор описывает как арамейский с примесью форм иврита. К арамейскому он относит также набатейский язык надписей к востоку от Палестины и язык надписей в окрестностях Синая 3. Язык сочинений мандеев - назореев, сабиев, которых также называли иоаннитами, или учениками Иоанна, - и современные автору новоарамейские говоры, называемые в оригинале 'новосирийским', он считает двумя по-разному изменившимися формами арамейского; в оригинале эти изменения оцениваются как 'искажение' 4. III. Библейский иврит, ближайшими родственниками которого названы ханаанский и финикийский (пунический), по своему строю и географическому положению занимает, по мысли автора, промежуточное место между арабским и арамейским 5. Ассирийскую и древневавилонскую разновидности аккадского языка, представленные клинописными надписями, здесь предлагается выделить в четвёртую самостоятельную ветвь семитской семьи. В оригинале названы 'ассирийский' и 'древневавилонский' языки; современное общее название - аккадский. Предложение о четвёртой ветви передаёт историческую классификацию автора. 6

Перечисленные языки относятся друг к другу примерно так же, как славянские - церковнославянский, русский, сербский, чешский, польский; как балтийские языки, названные в оригинале 'литовскими', - литовский, жмудский, древнепрусский и латышский (в оригинале также 'леттский'); или как германские языки - готский, древненорвежский, датский, верхне- и нижненемецкий (Hoch- und Nieder-deutsch) в их древних и более поздних разновидностях. Некоторые семитские языки, например финикийский и аккадский, давно вышли из употребления. Другие продолжали существовать и во время автора, но в сильно изменившемся виде, который он оценивает как 'искажённый и обезображенный'. Так он характеризует новоарамейские говоры евреев и христиан Месопотамии и Курдистана (старое название - 'новосирийский') 7, развитие геэза, которое он усматривает в более поздних языках Абиссинии - тигре и амхарском - и иврит части современных ему евреев, которые, однако, в своих сочинениях по возможности старались придерживаться языка Ветхого Завета. Только арабский язык, по этому описанию, не просто сохранился в сравнительно мало изменившемся виде в своей первоначальной области - на Аравийском полуострове, - но и широко распространился во всех направлениях за её пределы, проникнув на территории других языков.

С востока и севера семитская языковая область граничит с другой, ещё более обширной: она простирается от Индии до Западной Европы. К ней относятся, во всём разнообразии своих ответвлений, индийский (санскрит), авестийский (названный в оригинале 'зендским'), древне- и новоперсидский, кельтский, греческий, славянские, готский с другими германскими языками и армянский. Это область индоевропейских языков, для которых автор употребляет также исторические названия 'арийские' и 'индогерманские'. С древнеегипетским языком, от которого произошёл коптский, семитские языки ещё в глубокой древности тесно соприкасались; этим автор объясняет имеющиеся у них общие черты, подчёркивая при этом различие их основ 8. Китайский, японский, татарский и все остальные не названные здесь языки он считает не имеющими ничего общего с семитскими.

3. В грамматическом строе семитских языков, если сравнивать их с другими языковыми семьями, прежде всего с индоевропейской, автор выделяет ряд особенностей. В совокупности они придают этой семье самостоятельный характер, хотя по отдельности встречаются и в других семьях. Эти особенности описаны следующим образом: a) основу строения слов составляют главным образом согласные, в том числе многочисленные горловые (гуттуральные) согласные (gutturales) с различными оттенками звучания; гласным, восходящим к трём основным звукам а, и, у, отводится второстепенная роль; b) корни слов, как правило, состоят из трёх согласных; c) у глагола выделяются только две временные формы, употребляемые по особым, характерным для семитских языков правилам; столь же последовательно, на основе устойчивых закономерностей образуются отглагольные формы (verbalia); d) у имён различаются только два рода, а падежи обозначаются очень простыми средствами; e) значения косвенных падежей местоимений (casus obliqui) передаются особыми формами, которые присоединяются к предшествующему глаголу или имени и образуют с ним одно слово (suffixa); f) сложные имена (composita), кроме собственных имён (nomina propria), и сложные глаголы употребляются редко; g) в синтаксисе преобладает последовательное соединение предложений, а не построение развёрнутых синтаксических периодов.

4. Семитские языки отличаются от индоевропейских и своим словарным составом, хотя в этом отношении между двумя семьями, на первый взгляд, больше общего. Действительно, многие корни и основы (Stamm- und Wurzelwörter) семитских языков сходны по звучанию и значению с индоевропейскими. Но здесь следует учитывать три обстоятельства. 1) В семитских, как и в других языках, немало заимствований, которые естественным образом сохраняют в большей или меньшей степени исходный звуковой облик. 2) Звукоподражательные слова (onomatopoëtica), многочисленные в семитских языках, также неизбежно в какой-то степени сходны с соответствующими словами других, даже очень далёких языков. 3) В некоторых словах одинаковое или близкое значение можно объяснить общими свойствами звуков человеческой речи, которые повсюду одинаково или с небольшими различиями выражают определённые представления. Ни один из этих трёх видов сходства сам по себе ещё не доказывает исторического, или генетического, родства языков (gentilische). Для признания родства автор требует, кроме сходства словаря, обязательного сходства грамматического строя. Историческое родство семитских и индоевропейских языков ко времени издания доказано не было 9.

В качестве примеров звукоподражательных слов и слов, сходство которых автор объясняет общими свойствами звуков, приводятся следующие сопоставления: לָחַךְ לָקַק, λείχω, lingo, санскр. lih, англ. to lick, франц. lécher, нем. lecken, лизать; גָּלַל (родственно אָגַל, עָגַל), κίλλω, κέλλω, κυλίω, volvo, нем. quellen, wallen, англ. to well; גָּרַד, חָרַט, חָרַת, χαράττω, перс. kharîdan, итал. grattare, франц. gratter, англ. to grate, to scratch, нем. kratzen; פָּרַק, frango, brechen и т. д. Ещё один пример предполагаемой общности звукового выражения в разных языках - корень am, ham (sam - со), gam, kam, в значении совокупности, общности (sammt, zusammen): в иврите אָמַם (откуда אֻמָּה народ, буквально 'собрание'), עִם со, с, mitsammt, גָּמַם (откуда גַּם к тому же, также), араб. גמע собирать; перс. ham, hamah, вместе; санскр. amâ, с, греч. ἅμα (ἄμφω), ὁμός, ὁμοῦ (ὅμιλος, ὁμάδος) и тот же корень, по авторскому сопоставлению, с соответствующим более твёрдым звуком κοινός, лат. cum, cumulus, cunctus, а с соответствующим шипящим звуком санскр. sam, греч. σύν ξύν, ξυνός = κοινός, готск. sama, нем. sammt, sammeln. Однако при всём заметном сходстве звучания приведённых семитских и индоевропейских слов автор признаёт, что действительная общность звуковой природы многих из них ещё может вызывать сомнения.

С описанной выше предполагаемой внутренней близостью семитских и индоевропейских языков не следует смешивать сходство звучания и значения отдельных заимствованных слов, даже если они полностью освоены принявшим их языком. Например:

a) Предметы индийского, египетского и персидского происхождения обозначаются в иврите названиями, заимствованными из языков их родины. Например: יְאֹר (егип. ior, iero, iaro) река, Нил; אָחוּ (егип. ake, achî) нильский тростник; פַּרְדֵּס = παράδεισος, парк; דַּרְכְּמוֹן дарик, персидская золотая монета; תֻּכִּיִּים от индийского (тамильского) togâi (санскр. çikhî) павлин. Некоторые из таких слов, заимствованных семитскими языками, встречаются и в греческом. Например: קוֹף (санскр. kapi) обезьяна, κῆπος, κῆβος; כַּרְפַּס (санскр. karpâsa) хлопчатобумажная ткань, κάρπασος, carbasus, - и наоборот.

b) Многие семитские слова, прежде всего названия азиатских природных продуктов и различных товаров, вместе с обозначаемыми ими предметами перешли к грекам. Например: בּוּץ βύσσος, byssus; לְבֹנָה λιβανωτός, благовонное дерево, ладан; קָנֶה κάνη, κάννα, canna, тростник; כַּמֹּן κύμινον, cuminum, тмин; מֹר μύῤῥα, myrrha; קְצִיעָה κασσία, cassia; גָּמָל κάμηλος, camelus; עֵרָבוֹן ἀῤῥαβών, arrhabon, arrha, задаток. Такие отдельные заимствования из семитских языков в греческий, по несомненному убеждению автора, в значительном количестве распространялись благодаря финикийской торговле. Но ни заимствования в семитские языки, ни заимствования из них сами по себе не устанавливают генетического родства между семитскими и индоевропейскими языками - греческим, латинским и другими.

5. Характерной исходной особенностью семитского письма автор считает обозначение только согласных - тех звуков, которые, как уже говорилось, образуют основу слов. Для гласных отдельных букв нет, и на письме они пропускаются. Иногда исключение составляют долгие гласные: часть из них обозначается близкими по звучанию согласными, а часть пропускается, как и краткие ( 7). Позднее, уже после развития и расцвета семитской литературы, к буквам согласных стали добавлять особые значки - точки или черточки над строкой и под ней, - чтобы можно было видеть все произносимые гласные. Автор утверждает, что эти знаки всегда, в том числе и в его время, служили только осваивающим письмо, тогда как уже овладевшие им сразу переходили к книгам, где обозначались только согласные ( 8). Другая особенность: почти во всех семитских системах письма текст идёт справа налево, а не слева направо, как в греческом и европейских системах 10. Как бы ни различались на первый взгляд семитские алфавиты, автор возводит их к одному исходному алфавиту, наиболее точно представленному сохранившимся финикийским письмом. От него, согласно этому изложению, произошло и греческое письмо, а через него - европейские алфавиты.

См. в конце книги таблицу древнейших семитских систем письма. Её основная задача - показать связь принятого еврейского письма с более древними семитскими алфавитами, от которых оно произошло. Подробный обзор финикийского алфавита и его производных см. у Гезениуса: Monumenta Phoenicia (Lipsiae 1837, 4) p. 15 и далее и Tab. 1-5, а также в его статье Palaeographie в Ersch und Gruber Encyclop. Sect. III, Bd. 9.

6. Древнейшими по времени из сохранившихся семитских письменных памятников автор считает древнейшие тексты Ветхого Завета на библейском иврите (см.  2). Памятники библейского арамейского он отсчитывает от времени Кира (в книге Ездры), а памятники арабской ветви - от первых веков после Рождества Христова: древнеюжноаравийские надписи (названные в оригинале 'химьяритскими'), перевод Библии на геэз IV века, североарабская литература VI века. Однако вопрос о сравнительной древности памятников родственных языков не следует смешивать с другим вопросом: какие из этих языков в своём развитии лучше сохранили первоначальный тип, а какие больше от него отступили. В авторской терминологии это противопоставление 'чистоты' и 'искажения' языка. Даже очень ранний расцвет литературы ещё не означает, что её язык сохранил все древние особенности. Напротив, автор допускает, что строй языка народа мог значительно измениться, особенно вследствие ранних контактов с иноязычными народами, ещё до появления развитой литературы. В семитской семье арамейские диалекты, по его мнению, раньше и глубже других отошли от первоначального типа; за ними следуют иврит и ханаанские языки, а также аккадский, изменявшийся в особом направлении. Лучше и дольше других родственных языков, как уже говорилось, сохранял древние звуки и формы арабский. Это автор объясняет почти полной обособленностью жителей аравийских степей от остального исторического мира: без значительных внешних влияний они долго сохраняли сложившийся у них языковой строй. С возникновением ислама они включились в мировую историю, и это в конечном счёте сильно отразилось и на их языке. В результате, по авторскому сравнению, арабский язык приблизился к тому состоянию, в котором иврит находился во времена Ветхого Завета 11.

Из сказанного автор выводит объяснение того, почему библейский иврит по грамматическому строю значительно ближе к разговорным разновидностям арабского, чем к классическому арабскому, и почему последний, хотя стал литературным языком гораздо позднее, во многих отношениях обладает, по оценке автора, более совершенным грамматическим строем и сохраняет больше характерных семитских звуков, чем другие родственные языки. Этим же он объясняет положение классического арабского среди семитских языков: оно сопоставимо с местом санскрита среди индоевропейских или готского среди германских. В качестве более близкого примера автор приводит литовский: он сохранил индоевропейские черты полнее, чем соседние родственные языки, носители которых чаще вступали в контакты с другими народами. Так же долго, по его словам, дорийский диалект сохранял древнейшие звуки и формы среди других греческих диалектов; сходную устойчивость он отмечает у фризского среди германских и у исландского среди скандинавских языков. Но даже в устойчивых языках формы со временем меняются сами собой, без заметных внешних воздействий. В авторской органической модели это описывается как постепенное ослабление способности к дальнейшему развитию. С другой стороны, даже после глубоких преобразований в языке нередко сохраняются древние родовые черты, поражающие своей цельностью и выразительностью. То же автор наблюдает и в семитских языках: в арабском он также видит признаки ослабления прежнего органического развития и наслоения, которые в его модели считаются неорганическими. Тем не менее в целом, и особенно по сохранности системы гласных, он ставит арабский на первое место среди родственных языков.

Подробное изложение этих положений с доказательствами относится к сравнительной грамматике семитских языков. Для задач этой книги автор считает достаточными следующие выводы, которые он признаёт несомненными. 1) Иврит, каким он представлен в памятниках священной литературы евреев, дальше отошёл от предполагаемого первоначального общесемитского строя, чем арабский, ставший известным и вошедший в число литературных языков значительно позднее. 2) Однако и арабский не всегда и не во всём лучше других семитских языков сохраняет исходные черты: хотя и реже, он в отдельных случаях уступает им. 3) Кажущуюся простоту арамейских языков, которую автор объясняет утратой более древних элементов их строя, не следует принимать за первоначальный тип семитских языков.

Сведения о характере и литературе семитских языков, а также об их грамматическом и лексикографическом изучении см. прежде всего в предисловии ко 2-му изданию еврейско-немецкого словаря Гезениуса (Gesenius, Hebr. Handwörterb.).

Примечания

1. См. Rödiger, Excurs zu Welsted's Reisen in Arabien (Halle 1842) Bd. II, Ewald, Zeitschr. f. Kunde des Morgenl. Bd. V, и в Höfer's Zeitschr. Bd. I, Osiander, в Zeitschr. der Deutschen Morgenl. Gesellschaft Bd. X и XIX, Bd. XX (1866), M. A. Levy, там же Bd. XXII (1868) и XXIV (1870), Lenormant в Comptes rendus de l'Académie des inscript. et belles lettres (1867-1868), Ganneau в Journ. As. (Mars-Avril 1870), Praetorius, die Himjaritischen Inschriften (1872). ↩

2. Арамейские слова встречаются и в книге Бытия (31, 47). Ср. арамейский стих Иер. 10, 11. ↩

3. Однако имена в этих надписях арабские. См. Tuch в Zeitschrift d. Deut. Morg. Ges. Bd. III, S. 129 и далее, M. A. Levy там же Bd. XIV, S. 363 и далее, Blau там же Bd. XVI, S. 331 и далее, de Vogüé в Revue archéologique, nouv. série, IX. 1864, p. 284-288, его же, Syrie centrale, inscript. sémitiques (1868), M. A. Levy в Z. d. D. M. G. XXII (1868) и XXIII (1869). ↩

4. См. Nöldeke Ueber die Mundart der Mandäer. Göttingen 1862. 4. ↩

5. К ханаанским языковым памятникам автор относит надпись моавитского царя Меши, открытую незадолго до издания книги. Ниже перечислены известные ему исследования этой надписи, важной для палеографии, филологии и истории: Clermont Ganneau, La stèle de Mesa roi de Moab. 1870, его же La stèle de Dhiban в Revue Archéol. Mars et Juin 1870, Schlottmann, Die Siegesäule Mesa's Königs von Moab, 1870 и его же статья в Z. d. D. M. G. XXIV-XXV (1870-1871). Гаркави, Объ историческомъ значен╕и Моавитскаго царя Мэши, 1870, и его же статьи в журнале הלבנון, 1870 и в Hebräische bibliographie 1871, Хвольсона, Новооткрытый памятникъ Моавитскаго царя Мэши, в 'Христианском чтении' 1870, Derenbourg, в Revue Israélite и в Journ. Asiat. 1870, Geiger, в Z. d. D. M. G., Nöldeke, Die Inschrift des Königs Mesa von Moab 1870, Ginsburg, The Moabite Stone 1871, Kaempfer, die Inschrift auf dem Denkmal Mesa's 1870, Hitzig, в Heidelberger Jahrbücher 1870-71 и в отдельной брошюре, Schrader, в Theologisches Literaturblatt 1870, Himpel в Archiv. f. Wissenschaftliche Erforschung des Alten Testaments Bd. II, 1871, Neubauer, в Monatsbericht f. Gesch. und Wissenschaft des Judenthums 1870, Levy, в немецкой переработке сочинения Мунка Palestine, и в отдельной брошюре 1871, Райт (Wright), в Athenaeum и в The Nord British Review 1870-1871 etc. ↩

6. Первую дешифровку аккадского клинописного письма автор связывает с Ролинсоном (H. Rawlinson). Последующее изучение аккадского языка - с работами Эд. Гинкса (Ed. Hincks) и Юлия Опперта (Jul. Oppert, Eléments de la gramm. assyrienne, Paris, 1860 (1868)), Olshausen, Prüfung des Charakters der in den assyr. Keilinschriften erhaltenen semit. Sprache, в Abhandl. d. Berlin. Acad. 1864, Ménant, Eléments de la grammaire assyrienne (1868), его же Syllabaire assyrien 1869, Schrader, Die Basis der Entzifferung der assyrisch-babyl. Keilinschriften в Z. d. D. M. G. XXIII (1869), J. Oppert, Expédition scientifique en Mésopotamie (1859-1864), E. Norris, Assyrian Dictionary 1868-70. ↩

7. См. Rödiger, в Zeitschr. f. d. Kunde des Morgenl. Bd. II, p. 77 и далее, Stoddard, grammar of the modern Syriac language, в Journ. of the Amer. Or. Soc. Vol. V. Nöldeke, Grammatik der neusyrischen Sprache 1868. ↩

8. Об отношениях египетского языка с семитскими см. Gesenius в Allg. Lit. Zeit. 1839. ? 77 и далее; 1844 ? 40 и в Thesaurus ling. hebr., Schwartze, d. Alte Aegypten, Bunsen, Aegypten, I, p. 520 и далее, Ewald, в Abhandlungen der Göttinger Gesellsch. d. Wiss. Bd. IX, 1860, p. 157 и далее, Benfey, Ueber das Verhältniss der koptischen Sprache zum semitischen Sprachstamm (1844), Dieterich в Aegypten's Stelle, у Бунзена (Bunsen), т. 5, Brugsch, Hieroglyphisch-demotisches Wörterbuch (1867-68), Ebers, Aegypten und die Bücher Moses (1868), Chabas, Voyage d'un Égyptien 1866, Harkavy, Les mots égyptiens de la Bible (в Journal Asiat. Mars-Avril 1870). ↩

9. Общий обзор предпринятых к тому времени попыток сопоставить семитские языки с языками других семей дан Эвальдом в Abhandl. der Göttinger Ges. d. Wiss. Bd. X 1862. p. 1-80. См. также Штейнталя (Steinthal) в Z. d. D. M. G. XI (1857), Ewald, Lehrbuch der hebr. Sprache 8 Aufl. 1870 и его же Abhandlung über die Geschichtliche Folge der Semit. Sprache 1871. ↩

10. В древнеюжноаравийском письме (названном в оригинале 'химьяритским') иногда встречается направление слева направо, а иногда в одном и том же тексте направления чередуются: справа налево и слева направо. В эфиопском письме закрепилось направление слева направо. Автор предположительно связывает это с введением христианства в Абиссинии, поскольку одна древняя эфиопская надпись написана справа налево, как обычно в семитских системах письма. См. Rödiger в Zeitschr. f. d. Kunde des Morgenl. II, 332 и далее. Аккадское клинописное письмо также направлено слева направо; автор предполагает, что оно заимствовано у несемитского народа. ↩

11. У бедуинов Аравийской пустыни язык, по наблюдениям времени автора, ещё сохранял многие древнейшие формы. См. Burckhardt, Travels in Arabia, Append. VIII, его же Notes on the Bedouins and Wahabys p. 211, Wallin в Z. d. D. Morg. Ges. Bd. V (1851) с. I и далее, VI, с. 190 и далее, 369 и далее. XII, 673 и далее, Palgrave, Narrative of a journey through Arabia (Lond. 1865) I, 463 и далее. ↩

 2. Обзор истории библейского иврита.

См. Gesenius, Geschichte der hebr. Sprache und Schrift. Leipzig. 1815.  5-18. E. Renan, histoire générale des langues sémitiques. I. 4-е изд. Paris 1864.

1. Библейским ивритом обычно называют язык священных книг израильского народа. Его называют также древнееврейским языком, отличая от послебиблейского иврита - языка еврейских книг, написанных после библейской эпохи ( 3, 1). Название 'еврейский язык' (לְשׁוֹן עִבְרִית, γλῶσσα τῶν Ἑβραίων, ἑβραϊστί) в самих книгах Ветхого Завета не встречается. Там он называется языком Ханаана (Исаия 19, 18), по названию страны, где на нём говорил народ, и иудейским (יְהוּדִית, 4 Царств 18, 26. 28; ср. Ис. 36, 11, 13). В поздних книгах Писания последнее название стало общим: после вавилонского переселения постепенно распространился обычай относить названия иудеи, иудейский ко всем коленам еврейского народа (Неемия 13, 24; так же у пророка Аггея и в книге Есфирь).

Названия евреи (עִבְרִים, Ἑβραῖοι, Hebraei) и израильтяне (בְּנֵי יִשְׂרָאֵל) различаются следующим образом. Второе было в известном смысле почётным названием народа: оно напоминало ему о его славном происхождении. Поэтому в книгах Ветхого Завета оно обычно употребляется, когда евреи говорят о себе. Первое название, вероятно более древнее, постоянно встречается там, где евреи противопоставлены другим народам (Бытия 40, 15. 43, 32) или где о них говорят неевреи (Бытия 39, 14. 17. 41, 12). Греческие и римские писатели - например, Павсаний, Тацит и даже Иосиф Флавий - тоже почти исключительно называли избранный народ евреями. С происхождением этого названия от патриарха Эвера (Быт. 10, 21. Чисел 24, 24) согласуется то, что עִבְרִי как нарицательное слово может означать пришедший с той стороны (от עֵבֶר - другая сторона реки, заречье), из-за реки, то есть из-за Евфрата, откуда Авраам пришёл в Ханаанскую землю (Бытия 14, 13).

В эпоху Нового Завета словом еврейский (ἑβραϊστί Иоанна 5, 2. 19, 13. 17. 20; ἑβραῒς διάλεκτος Деяния Апост. 21, 40. 22, 2. 26, 14) называли также тогдашний разговорный язык, противопоставляя его греческому. В таком же значении это название употребляет Иосиф Флавий (ум. около 95 г. н. э.), хотя одновременно относит его и к древнееврейскому языку.

Священным языком, lingua sancta, иврит впервые стали называть переводчики Ветхого Завета на арамейский: это был язык священных книг, в отличие от арамейского, lingua prophana, на который они переводили эти книги.

2. Все книги Ветхого Завета, от самых древних до самых поздних, по состоянию языка стоят почти на одной ступени развития, если не учитывать некоторые очень небольшие изменения грамматических форм и стилистические особенности (см. ? 5 и 6). Такую устойчивость языка на протяжении столь долгого времени можно объяснить только тем, что уже в раннюю эпоху, представленную сохранившимися текстами, он сформировался как письменный язык. Его неизменности, разумеется, должен был способствовать и священный характер книг Ветхого Завета, передававшихся от поколения к поколению.

Из всех семитских языков к письменному древнееврейскому ближе всего язык ханаанских, или финикийских, племён12. Об этом свидетельствуют, с одной стороны, многочисленные ханаанские личные имена и географические названия, сохранившиеся в Ветхом Завете и имеющие еврейскую форму и значение (например, קִרְיַת סֵפֶר, מַלְכִּי־צֶדֶק и т. д.), с другой - сохранившиеся остатки финикийского, или пунического (карфагенского), языка. По сведениям автора, это около 300 надписей и монеты; изображения тех и других собраны Гезениусом в Monum. Phoenicia, Жюдасом, Judas, Бургадом, Bourgade, Девисом, Davis и другими. Среди надписей сохранилось немного общественных документов - например, два тарифа, связанных с жертвоприношениями. Большинство надписей - надгробные или высеченные на камнях, поставленных по обету, так называемых вотивных камнях. Одна из самых примечательных финикийских надписей найдена на саркофаге сидонского царя. Её точное изображение впервые появилось в работе герцога де Люина: De Luynes Mémoire sur le sarcophage et l'insription funéraire d'Esmunazar, roi de Sidon. Paris 1856. 4. Кроме того, отдельные финикийские слова сохранились у разных греческих и римских писателей, а в комедии Плавта Poenulus (5, 1. 2.) есть и связные отрывки на пуническом языке. Надписи и монеты знакомят нас с местной орфографией; отрывки у античных авторов, особенно у Плавта, - с произношением финикийских (пунических) звуков и гласных. В совокупности эти данные позволяют в известной мере восстановить облик ханаанских языковых разновидностей и их отношение к ивриту.

Вот некоторые финикийские слова, встречающиеся в надписях: אל Бог, אדם человек, בן сын, בת дочь, מלך царь, עבד слуга, כהן жрец, זבח жертва, בעל господин, שמש солнце, ארץ земля, ים море, אבן камень, כסף серебро, ברזל железо, עת время, קבר могила, מצבת памятник, מקם место, משכב ложе, обиталище, כל весь, אחד один, שלש три, חמש пять, שש шесть, ברך благословлять, בקש искать и т. д. Собственные имена: צדן Сидон, צר Тир, חנא Ганнон, חנבעל Аннибал и т. д. Ср. M. A. Levy, phön. Wörterbuch. Bresl. 1864. 8.

К особенностям финикийской орфографии и грамматических форм по сравнению с ивритом относится, в частности, постоянный пропуск букв для обозначения гласных ( 7, 2): например, בת вместо בית дом, קל вместо קול голос, צדן вместо צִידוֹן, כהנם вместо כֹּהֲנִים жрецы. Другая особенность - окончание женского рода на ת (ath,  80, 2) даже в абсолютном (несопряжённом) состоянии (Status absol.), наряду с окончанием на א (ô). Ещё сильнее, по-видимому, различалось произношение, особенно в пуническом языке, где וֹ постоянно произносилось как û: например, שֹׁפֵט sufet (судья), שָׁלוֹשׁ salus три, רש rus = רֹאשׁ голова. Вместо кратких i и e очень часто употреблялся приглушённый, неясный звук, который в латинской транскрипции передавался буквой y: например, הִנֶּנּוּ ynnynnu (ecce eum), אֶת yth; ע произносилось как o, например מעקר Mocar (ср. מַעֲכָה LXX Μωχά). Сопоставление грамматических особенностей финикийского языка см. у Гезениуса Monum. Phoen. p. 430 и далее и у Моверса (Movers) в статье Phönizien в Ersch und Gruber Encyclop. Sect. III, Bd. 24. p. 434 и далее.

3. Нет сомнения, что все книги Ветхого Завета были написаны одними согласными ( 1, 5), а принятое произношение священных текстов, особенно гласных и ударений, опирается на традицию. Еврейские учёные закрепили её не раньше чем около VII века н. э. с помощью созданной ими системы обозначения гласных и ударений. Вместе с тем основные черты раннего развития еврейско-ханаанского языка и его дописьменного строя, который должен был быть ближе к общему семитскому языку, ещё не разделившемуся на отдельные языковые разновидности, обнаруживаются и подтверждаются следующими данными. 1) Многочисленными архаическими формами, сохранившимися в письменных источниках, прежде всего личными именами и географическими названиями, унаследованными от более древнего времени, а также отдельными архаизмами, особенно в поэзии. 2) Многими явлениями связной речи: аналогия, подтверждаемая общими законами звуковых изменений, позволяет по ним судить о древнейшем строе языка. 3) Сравнением родственных языков, особенно арабского, в котором древняя стадия, близкая к первоначальному семитскому языку, как уже говорилось, в значительной степени сохранилась и в позднее время ( 1, 6). Результаты, полученные совместным применением этих методов, поразительно согласуются между собой. Поэтому они позволяют составить довольно ясное представление о строе еврейско-ханаанского языка до появления его письменных источников. Такое сравнительное исследование одновременно проясняет законы, по которым сложились фонетические и грамматические формы письменного иврита.

Подробное систематическое описание исторических изменений строя и форм иврита относится к сравнительной грамматике семитских языков. Но для углублённого, филологического знания иврита необходимо постоянно обращаться к его исходным формам и сопоставлять их с соответствующими арабскими. По оценке автора, достигнутый к его времени уровень филологических знаний требует, чтобы даже начальный курс грамматики иврита опирался на эту научную основу. При этом грамматика должна описывать формы и сочетания уже самостоятельного языка и всегда исходить из него самого. Однако для их объяснения следует по возможности каждый раз обращаться к древнейшим формам.

4. Несмотря на общую устойчивость языка Ветхого Завета, в его письменных источниках заметно последовательное развитие от более древних форм к более новым. Эти изменения изложения позволяют различить две эпохи, два века его расцвета: первый, называемый золотым, до конца вавилонского переселения, и второй, или серебряный, - после переселения.

К золотому веку автор относит больше половины ветхозаветных книг. Из прозаических и исторических это Пятикнижие Моисея, книга Иисуса Навина, книга Судей, Руфь и книги Царств. Из поэтических - древнейшие псалмы, книга Притчей, Песнь Песней, книга Иова и произведения древнейших пророков в следующем хронологическом порядке: Иоиль, Амос, Осия, Исаия, Михей, Софония, Аввакум, Наум, Авдий, Иеремия, Иезекииль. Два последних действовали уже во время переселения.

Первый период и еврейская литература вообще начинаются со времени Моисея. Для истории языка и нашей ближайшей задачи достаточно отметить в Пятикнижии некоторые языковые особенности, несомненно являющиеся архаизмами. Например, в нём есть слова, уже не встречающиеся в последующих книгах Писания; местоимение הוּא он (см.  32, прим. 6) употребляется также для женского рода, вместо она, то есть одна форма служит для обоих родов. Точно так же слово נַעַר означает и юношу, и девушку (как греческие ὁ παῖς и ἡ παῖς). Кроме того, более твёрдые звуки, постоянно встречающиеся в некоторых словах Пятикнижия - например, צָעַק кричать, צָחַק смеяться, - в последующих книгах заменяются соответствующими смягчёнными звуками: זָעַק, שָׂחַק.

С другой стороны, в некоторых поздних книгах этого периода, а именно у Иеремии и Иезекииля, уже заметна склонность к арамеизмам, характерным для второго, серебряного, века еврейской литературы (см. ? 6).

5. Уже в книгах первого периода еврейской литературы, охватывающего около 1000 лет, обнаруживаются - как и следовало ожидать - явные различия и в языковых формах, и в характере изложения. Они обусловлены отчасти местом и временем написания, отчасти индивидуальными качествами и особенностями авторов. Например, пророк Исаия пишет совсем иначе, чем живший после него Иеремия, и даже иначе, чем его современник Михей. Так же различаются и исторические книги: не только написанные в разное время, как книги Судей и Царств, но и многие современные друг другу. В них древнейшие тексты заметно отличаются по языку от более поздних отрывков или от собственной речи историка. И всё же в исторических книгах на протяжении всего первого периода строй языка, а за некоторыми исключениями даже словарь и речевые обороты, по существу остаются одними и теми же.

Но во всём Ветхом Завете от прозы резко отличается поэтический язык. Его отличает не только особая ритмическая организация еврейской речи (ритм, ῥυθμός, rhythmus): священная поэзия строится из параллельных частей предложений, более или менее строго соразмеренных и разделённых так, чтобы дополнять друг друга. Для поэзии характерны и особые слова, их значения, формы и даже синтаксические сочетания, хотя в иврите различие между поэтической речью и прозой не заходит так далеко, как, например, в греческой литературе. Большинство таких поэтических особенностей встречается в родственных языках, особенно в арамейском, как обычные выражения. Одни из них - архаизмы, сохранённые поэзией; в других можно видеть обогащение еврейского поэтического языка заимствованиями из арамейского13. Произведения почти всех пророков первого периода, особенно самых древних, по языку и поэтическому строю очень близки к стихотворным произведениям. Различие лишь в том, что предложения в них обычно длиннее, а параллелизм менее соразмерен и правилен. Язык позднейших пророков этого периода, напротив, ближе к прозе.

О поэтическом строе (Rhythmus) еврейской поэзии см. de Wette, Commentar über die Psalmen, Einleit.  7; Gesenius, hebr. Lesebuch Vorerinnerungen ко второму разделу; H. Ewald, die poët. Bücher des A. B. Th. I (Göttingen 1839); E. Meier, die Form der hebr. Poesie (Tübingen 1853), и др.

Слова, употребляемые в поэзии вместо обычных прозаических: אֱנוֹשׁ человек = אָדָם; אֹרַח дорога = דֶּרֶךְ; מִלָּה слово = דָּבָר; חָזָה видеть = רָאָה; אָתָה прийти = בּוֹא.

Пример особых значений слов в поэтическом иврите - употребление некоторых эпитетов как существительных: например, אָבִיר мощный - в значении 'Бог'; אַבִּיר крепкий, здоровый - в значении быка или лошади; לְבָנָה alba, белая - в значении луны, luna; יְחִידָה единственная, уединённая (unica, solitaria) - в значении души, жизни (anima, vita).

К особым формам поэтического языка относятся, например, расширенные поэтические формы предлогов ( 103, 3): עֲלֵי = עַל; אֱלֵי = אֶל; עֲדֵי = עַד; у имён - окончания ־ִי, וֹ ( 90); местоименные суффиксы מוֹ, ־ָמוֹ, ־ֵמוֹ вместо ם, ־ָם, ־ֵם ( 58); окончание множественного числа ־ִין вместо ־ִים ( 87, 1, a). Синтаксические особенности поэтического иврита: а) более редкое, чем в прозе, употребление артикля, относительного местоимения и показателя винительного падежа אֵת; б) употребление сопряжённого состояния (St. constr.) даже перед предлогами ( 116); в) сокращённый имперфект (Impf.) в значении обычной формы ( 128, 2, прим.); г) общая краткость выражения.

6. Второй, или серебряный, век иврита и еврейской литературы продолжается от возвращения евреев из переселения до времени Маккавеев (около 160 г. до н. э.). Его главная особенность - сближение языка ветхозаветных книг с родственным ему арамейским, называвшимся также халдейским. Живя в Вавилонии, евреи должны были тем быстрее привыкнуть к арамейскому, что он был довольно близок к их собственному языку. После возвращения евреев из плена арамейский оставался у них в употреблении и всё сильнее влиял на их литературный язык - уже не только на поэзию, но и на прозу. Наконец, он стал единственным разговорным языком народа. При этом знание иврита нисколько не уменьшалось и еврейские учёные продолжали пользоваться им в письменных трудах.

Отношения между ивритом и местным арамейским в тогдашней Палестине отчасти можно сравнить с отношениями между верхненемецким (Hochdeutsch) и нижненемецким (Plattdeutsch) в Нижней Саксонии или между верхненемецким и народными диалектами Южной Германии и Швейцарии. Там народные диалекты даже в образованной среде нередко заметно влияют на устную и письменную речь. Мнение, будто евреи, вернувшись из вавилонского переселения, совершенно забыли свой язык и должны были заново учиться ему у священников и книжников, основано на неправильном понимании Неемии 8, 8; оно неверно и лишено оснований.

Ко второму периоду еврейской литературы относятся книги Ветхого Завета, в которых в разной степени заметно указанное влияние арамейского языка: книги Ездры, Неемии, Паралипоменон, Есфирь; пророческие книги Ионы, Аггея, Захарии, Малахии, Даниила; из поэтических книг по языку к ним близки Екклесиаст и некоторые псалмы. По стилю литература этого периода также значительно уступает более древней. Однако и в это время есть произведения, которые по чистоте языка и художественным достоинствам изложения можно поставить в один ряд с произведениями золотого века.

Примеры слов, заимствованных из арамейского языка и заменивших слова, употреблявшиеся в предыдущий период: זְמַן = עֵת время; קִבֵּל = לָקַח брать; סוֹף = קֵץ конец; שָׁלַט = מָלַךְ господствовать; תָּקַף = אָמַץ быть сильным. Более поздние значения слов: אָמַר (говорить) в значении 'приказывать'; עָנָה (отвечать) в значении 'начинать говорить'. Грамматические особенности: частое употребление так называемого полного написания (Scriptio plena) гласных с помощью букв ו и ־ִי, например דָּוִיד вместо דָּוִד и даже קוֹדֶשׁ вместо קֹדֶשׁ, רוֹב вместо רֹב; чередование конечных слогов ־ָה и ־ָא; частое употребление существительных с окончаниями וֹן, ־ָן, וּת и т. д.

Однако не все особенности иврита этой эпохи следует считать арамеизмами, традиционно называвшимися халдеизмами: многие из них не встречаются в арамейском языке. Они, несомненно, принадлежат более древнему разговорному ивриту, особенно, по всей вероятности, его северопалестинской разновидности. Есть основания думать, что именно там были написаны книга Судей и Песнь Песней. Хотя эти книги относятся к более древнему периоду, в них употребляется характерное для финикийского языка שֶׁ вместо אֲשֶׁר ( 36), встречающееся и в более поздних письменных источниках.

Примечание. 1. Неизвестно, делился ли древнееврейский язык на отдельные диалекты; сохранились лишь очень незначительные следы местных различий в произношении. Например, из Судей 12, 6 видно, что ефремляне произносили שׁ как שׂ или ס; у Неемии, 13:23-24, говорится об асдодском (филистимском) диалекте. [Редакторское пояснение: в оригинале напечатано 'Неем╕и же, 12, 23. 24'. Уточнено: Неем. 13:23-24, где говорится о детях, говорящих по-асдодски; та же ссылка дана в параллельном издании 1856 года (с. 11).]

2. Строй языка Ветхого Завета и выраженные на нём понятия исключают предположение, что вся литература на этом языке ограничивалась дошедшими до нас священными книгами. Напротив, есть убедительные основания думать, что канонические книги Ветхого Завета - лишь очень малая часть некогда процветавшей древнееврейской литературы.

Примечания к  2

12. Общим местным названием כְּנַעֲנִי, כְּנַעַן обозначаются ханаанские племена, жившие не только в Палестине, но и у подножия Ливана и на сирийском побережье Средиземного моря. Последние известны нам как финикийцы, но на монетах они сами называют себя כנען. Так же, Ханааном, называли себя и карфагеняне. Вот наиболее известные ко времени подготовки издания научные работы о финикийском языке: Munk в Journ. As. (1847, 1856), Blau, Meyer и Ewald в Z. d. D. Morg. Ges.; последний - также в Jahrb. der Bibl. Wissenschaft B. I и в Abhandlungen Götting. gelehrten Gesellschaft; Derenbourg, Bargès, Rode и Halévy в Journ. As.; Schlottmann, die Grabschrift des Eschmunazar 1868; Schröder, Die Phoenicische Sprache 1869. ↩

13. Нет сомнения, что во времена Исаии (во второй половине VIII века до н. э.) все наиболее образованные евреи или, по крайней мере, люди, участвовавшие в государственном управлении, очень хорошо знали арамейский язык. См. 4 Царств 18, 26 (Исаия 36, 11). ↩

 3. Обзор истории грамматики иврита.

(Gesenius, Gesch. der hebr. Sprache  19-39.)

1. Когда иврит окончательно перестал быть разговорным языком народа, а собрание книг Ветхого Завета уже сложилось, в эту послебиблейскую эпоху у еврейских учёных естественным образом возникла потребность, с одной стороны, объяснять и критически исследовать библейский текст, с другой - переводить его на освоенные ими местные языки. Древнейшим из переводов был греческий, так называемый перевод Семидесяти толковников (LXX). Его начали в Александрии при Птолемее Филадельфе с Пятикнижия и впоследствии там же завершили. Этот перевод предназначался преимущественно для грекоязычных евреев, особенно александрийских, и опирался на ещё отчасти живое знание древнееврейского языка. Несколько позднее в Палестине и Вавилоне появились арамейские переводы - так называемые таргумы (תַּרְגּוּמִין, толкования, переводы). Толкования библейского текста, созданные евреями этой эпохи, отчасти основаны на приводимой ими традиции и почти никогда не выходят за рамки гражданского права, обрядов и догматики. Автор считает эти толкования священного текста лишёнными всякого научного значения и так же мало пригодными для его исследования, как и замечания их создателей о различных чтениях еврейского библейского текста. И переводы, и толкования вошли в состав Талмуда, первая часть которого, Мишна, получила окончательную редакцию в III веке, а вторая, Гемара, - в VI веке н. э. С точки зрения языка Мишна положила начало послебиблейской еврейской литературе; язык Гемары гораздо сильнее насыщен арамейскими элементами.

2. После завершения редакции Талмуда, ещё до первых грамматических трудов, была выполнена огласовка еврейского текста Ветхого Завета, до этого не имевшего знаков гласных. В её основу легло традиционное произношение, принятое в школах и синагогах. После огласовки возникло собрание критических замечаний, известное как масора (מָסֹרָה, предание). От этого названия общепринятый текст Ветхого Завета, передававшийся в рукописях от поколения к поколению, получил название масоретского текста.

Первоначальное начертание и печатное исправление.מסרה; все печатные точки сохранены изображениемИсправленный столбецъ списка опечатокъ

Одна из важных и древнейших частей масоры - варианты кере,  17. Однако огласовку еврейского текста ни в коем случае не следует смешивать с масоретской системой. Огласовка относится к более раннему времени; по оценке автора, создание системы огласовки требовало более глубокого анализа языка, чем составление масоретских замечаний.

3. Первые попытки грамматического описания еврейские учёные предприняли по примеру арабских учёных около X века н. э. Написанные на иврите труды рабби Саадии (ум. в 942 г.) и других авторов в этом очерке считаются утраченными. Однако сохранились арабоязычные грамматические сочинения р. Егуды Хайюджа (известного также как Абу Закариа Яхъя, жившего около 1000 г.) и р. Ионы (Абу̂-'ль-Вали̂дъ Марва̂нъ ибнъ Джана̂хъ, жившего около 1030 г.). Эти первые работы стали основой последующих исследований. Среди них классическое значение для грамматики иврита имеют прежде всего сочинения Авраама бен-Эзры (около 1150 г.) и р. Давида Кимхи (около 1190-1200 гг.).

Этим первым грамматистам принадлежат многие методы и специальные термины, отчасти сохраняющиеся и позднее во всех грамматиках иврита. Таковы, например, названия разных классов производных и слабых глаголов в парадигмах по формам глагола פעל, а также так называемые voces memoriales - мнемонические сочетания, например בְּגַדְכְּפַת и т. п.14.

4. Основателем изучения еврейской грамматики у христиан был Иог. Рейхлин (Ioh. Reuchlin, ┼ 1522), также заслуживший известность исследованиями греческой литературы. Он и его ближайшие последователи вплоть до Иог. Буксторфа (┼ 1629) почти исключительно опирались на еврейскую традицию. Однако круг верных представлений об иврите постепенно расширялся. Лишь с середины XVII века знакомство с некоторыми родственными ему языками позволило учёным, особенно Альб. Шультенсу (Alb. Schultens, - ┼ 1750) и Ник. В. Шредеру (Schröder, ┼ 1798), проложить новый, действительно научный путь грамматического исследования иврита.

Требования к современной автору грамматике иврита15, как и к грамматике любого древнего языка, сводятся к двум задачам. 1) На основе как можно более полного и точного наблюдения языковых явлений в письменных источниках грамматика излагает, то есть описывает их, выстраивая целостную систему. Это её эмпирическая, или историко-практическая, сторона. 2) Полученные таким путём данные она объясняет: отчасти сопоставляя их друг с другом и с аналогичными явлениями родственных языков, отчасти обращаясь к законам общего языкознания. Это её философская, или рациональная, сторона.

Примечания к  3

14. О древнейших еврейских лексикографах и грамматистах см. предисловие к еврейско-немецкому словарю Гезениуса (hebr. Handwörterb. 4 Aufl.); H. Ewald u. L. Dukes, Beiträge zur Geschichte der ältesten Auslegung und Spracherklärung des A. T. (Stuttg. 1844. 3 Bde. 8); H. Hupfeld, de rei grammaticae apud Judaeos initiis antiquissimisque scriptoribus (Hal. 1846. 4); S. Munk, notice sur Abou'l-Walid et sur quelques autres grammairiens hébreux du X et du XI siècle, в Journ. Asiatique 1850; Fürst во введении к Hebr. und Chald. Handwörterbuch (1857); Neubauer в Journ. As. 1861-1863; Gross (Menachem ben Saruk) 1872. ↩

15. Полная библиография новых грамматических работ по ивриту, опубликованных до 1850 г., находится в труде Штейншнейдера (M. Steinschneider): Bibliogr. Handbuch für hebr. Sprachkunde. Leipz. 1859. 8. ↩

Еврейская грамматика

 4. Разделы грамматики

В языке можно выделить три уровня: 1) звуки речи, которые обозначаются на письме буквами; 2) слова; 3) предложения. В соответствии с этим грамматика делится на три части.

Первая часть, которую в оригинале называют элементарным учением, посвящена звукам и их письменному обозначению. Здесь описываются звуки языка и их классификация, правила произношения (орфоэпия) и сложившиеся правила написания (орфография). Затем рассматривается, как звуки объединяются в слоги и слова, какие закономерности определяют эти сочетания и при каких условиях они возможны.

Вторая часть - морфология, то есть учение о формах слов, - рассматривает слова как части речи. Она включает: 1) словообразование - образование слов разных частей речи от корней или от других слов; 2) словоизменение - изменения формы слова в зависимости от его связей с другими словами и его роли в предложении.

Третья часть - синтаксис - решает две задачи: 1) объясняет, как различные формы слов используются для выражения разных значений и как эти значения передаются описательными средствами, если соответствующих форм нет; 2) описывает правила соединения слов разных частей речи в предложения. Последнюю задачу автор называет учением о предложениях, или синтаксисом в узком смысле.

Предыдущий раздел  |  Оглавление  |  Следующий раздел

Выберите текст издания